Преподобный Анастасий Синаит

Если же ты скажешь мне, что вследствие самовласт­ного начала человека Бог сказал: «Сотворим человека по образу Нашему (и) по подобию Нашему», то я отвечу тебе, что Ангелы суть куда более самовластны и господствую­щи и, будучи ближе к Богу, чем человек, они пекутся о [всех] земных [тварях].

Схолия: «Ведь мы находим в [Книге пророка] Да­ниила [высказывание], что Ангелы суть повелители на­родов».

Кроме того, человек не властвует ни над [материальными] стихиями, ни над огнем, ни над водами, ни над небом ни над солнцем, но только лишь над одними животными. [Материальные] же стихии поддерживают жизнь его поэтому [Бог] и заповедал человеку есть (Быт. 1, 29; 2 16). Разумеется, то, что поддерживает [жизнь] и жи­вотворит, является более могущественным по сравнению с телом, поддерживаемым и животворимым четырьмя сти­хиями.

Если же ты, как об этом речь шла выше, скажешь, что человек [сотворен] по образу и по подобию Божию благо­даря мыслящему [началу своей] души, то высказывание твое будет вполне правильным. И действительно, вследствие чего иного человек может называться [созданным] по образу Божию, кроме как по причине обладания вдыханием Божиим от Самой Божественной Ипостаси, которое, словно некое истечение и тень Бога, сообщает душе его разумное дыхание жизни. Этого вдыхания и богодарованного произведе­ния на свет из уст Божиих не удостоились воспринять ни Ангел, ни Херувим, ни какая-нибудь другая тварь, но толь­ко один человек, которому надлежало быть явленным как подлинное жилище Бога.

Стало быть, человек явно и несомненно был сотворен по образу и по подобию Христа — второго Адама. Поэто­му к Нему, я имею в виду Христа, Бог привел всех зверей [разных] видов, «чтобы видеть, как Он назовет их» (Быт. 2, 19); и Тот назвал их скотами, овцами, волками, козлятами, лисами, змеями, собаками, голубями, птицами небесными и орлами. Себя Самого же Он назвал «Пастырем добрым, по­лагающим душу свою за овец» (Ин. 10, 11 ). Ему же слава и сила [подобает] во веки веков. Аминь.

Третье слово, или слово против монофелитов

1. Рассудительные врачи, мудрые и сведущие знатоки [своего дела], желающие обрести [знания], касающиеся ис­целения болезней, до изготовления противоядий сначала стремятся узнать те вещества, которые исторгают причины заболеваний. Таким же образом и хотящие основательно и безболезненно истребить и искоренить тлетворные не­дуги и губительные пагубы ересей прежде всего должны раскрыть, обнажить и подрубить их корни, чтобы потом уже, основательно изучив их, наилучшим образом и исце­лять их.

«Не суть речи, ниже словеса, ихже не слышатся гла­си их. Во всю землю изыде вещание их и в концы вселен­ный глаголы их» (Пс. 18, 4-5). Я имею в виду [гласы и глаголы] боевых ратей персов и ромеев, после чего побед­ный трофей Креста [Господня] был возвращен царем Ирак­лием, с помощью Божией, в Иерусалим.

Властвующий в то время над Ромейским царством скипетроносец Ираклий, свершая свой поход по земле персов и халдеев, в Антиохии встретился с неким Афанасием, называемым патриархом ненавистной иерархии яковитов, который и был искусен в речах и отличался присущим сирийцам зловредным коварством. И, вступив с ним в беседу относительно веры в две природы Христа, царь обещал, что если [Афанасий] поддается убеждению и признает святой Халкидонский Собор, то [государь] сразу же поставит его пат­риархом святой кафолической Церкви. Афанасий же, то ли из лицемерия, то ли по каким-либо своим соображениям сразу признал Собор, исповедовав два соединенных естества во Христе. И когда это устроилось, он стал вопрошать царя относительно действий и воль: следует ли их считать двойственными или единичными во Христе?

Царь, приведенный в смущение новшеством вопроса (по­скольку он никогда раньше не ставился вплоть до нашего времени), написал Мартину, папе Римскому, а также Сергию епископу Константинопольскому. Папа, в соответствии с Преданием святых отцов, ответил ему следующее: «Когда признаются два естества - тварное и нетварное, - тогда совершенно необходимо, чтобы они обладали и своими дву­мя естественными свойствами, я имею в виду воли и дей­ствия. Ибо если одно хотение и действие, то тогда не два естества, но одно». Так писал Мартин. Сергий Константинопольский же, будучи сирийцем родом и, как повествуется потомком яковитов, направил Ираклию послание, где утверждалось противоположное, то есть исповедовалось одно есте­ственное хотение и действие во Христе. Царь, получив от обоих послания, склонился к тому, о чем писал Сергий. Афанасий радостно воспринял это [известие], поскольку в своем коварстве он понимал, что там, где говорится об одном дей­ствии, признается полностью и одно естество.

Затем Кир посылается патриархом в Александрию; там он, с помощью Феодора Фаранского*, сходным образом создал [как бы] «зиждющееся на воде» единение (которое было в действительности пустым делом), подписавшись [под положением] о едином естественном действии во Христе1. 0когда это [единение] распространилось на Антиохию и длександрию, то Халкидонский Собор и кафолическая Цер­ковь были ввергнуты в великое бесчестие. Ибо яковиты в Сирии и феодосиане в Александрии, кичась [своей побе­дой], говорили: «Не мы с Халкидоном, а Халкидон с нами вступил в общение, исповедуя одно естество Христа посред­ством одного [Его] действия».

*Феодор, епископ Фаранский, известен тем, что был первым еретиком, давшим богословское обоснование монофелитству.

Прослышав про это, Ираклий устыдился [и был по­ставлен в трудное положение]. С одной стороны, он не хо­тел упразднять то, что сам затеял, а с другой, не мог вынести позора. Тогда, считая, что совершает нечто великое, он издал так называемый «Эдикт», запрещающий исповедовать во Христе одно пли два действия. Узнав об этом, сторонники Севера* стали насмехаться в харчевнях и банях над [кафолической Церковью, говоря: «Халкидониты, недавно рассуждавшие по-несториански, протрезвели и, обратившись к истине, соединились с нами, [признав учение об] одном естестве Христа посредством [учения об] одном действии. Ныне же, признав первое [полностью] правильным, они от­казались и от того, чтобы исповедовать одно или два дей­ствия во Христе.

*Север Антиохийский систематизировал монофизитскую догматику и придал ей логическую стройность и ясность.

Слыша и видя [все] это, Римский предстоятель Мар­тин не смог вынести такого бесстыдного поношения Церкви и созвал в Риме Собор из многих благочестивых епископов, который, опираясь на святоотеческие свидетельства провозгласил два нераздельных свойства Христа, то есть божественную и человеческую воли и действия Его.

Затем скончался Ираклий, а Мартин был отправлен в ссылку внуком Ираклия. После чего восстал пустынный Амалик*, поражающий нас — народ Христов. Тогда случилось­ первое, ужасное и непоправимое поражение ромейского войска; я имею в виду кровопролитие при Гавифе, Иермухе и Дафемоне. За ними последовали захват и сожже­ние [городов] Палестины: Кесарии [Палестинской] и Иеру­салима: далее произошла потеря Египта, внутренних областей островов, а также непоправимое опустошение и обезлюдивание [всей] Ромейской державы.

*Этим именем, заимствованным из Священного Писания (Исх. 17, 8-16), преп. Анастасий обозначает арабов.

Но [все это] не прочувствовали владыки ромеев, и потому они, послав за светочами Римского Собора, отреза­ли им языки и отсекли руки. И каково же было возмез­дие Божие, обрушившееся на нас за такое [злодеяние]? Почти полное уничтожение ромейского войска и флота в Финикии, которое вновь привело к разорению всего христи­анского люда и опустошению областей; и это не прекраща­лось до тех пор, пока гонитель Мартина не погиб от меча в Сицилии.

Сын его, Константин Благочестивый, посредством Вселенского Собора соединил святые церкви, исповедовав в согласии со святыми отцами божественную и человече­скую воли и действия во Христе, Боге нашем. Сей священный Собор, словно благоприятная жертва (1 Пет. 7-10) и благовонное курение Аарона (Исх. 30, 7-10), принятое Бо­гом, на двадцать лет прекратил уничтожение нашего народа, меч врагов направил друг против друга, дал отдохновение областям, море сделал благоприятствующим плаванию, воспрепятствовал уводу [христиан] в плен и всей Ромейской державе даровал совсем не кратковременную передыш­ку, утешение и мир.