Преподобный Серафим Саровский/ Библиотека Golden-Ship.ru преподобный СЕРАФИМ САРОВСКИЙ

Громадное впе­чатление произвела эта речь, сказанная с вол­нением и слезами, и ее конец: «Через минуту откроется крышка этого гроба, и мы пропоем пред мощами нового Чудотворца: «Ублажаем, ублажаем тя, преподобне отче Серафиме!» Запели «Хвалите...», вышли епископы, и по ле­вую руку стало духовенство. Когда замолкло пе­ние, митрополит Антоний подошел ко гробу, раздалось щелканье замка, и крышка была сня­та.

открылось под глазетовою пеленой очер­тание тела, медный крест на груди, и на челе святого прорезь для целования мощей. Когда сняли крышку, раздалось пронзавшее, кажется, самое небо пение: «Ублажаем, убла­жаем тя, преподобне отче Серафиме, и чтим святую память твою, наставниче монахов и собеседниче Ангелов!» И какое было счастье подпевать этой гремящей хвале: «преподобне отче Серафиме».

Могучее чувство стояло в воз­духе, мужчины не стыдились утирать слезы. И вся слава этого дня, эти летящие во все концы света телеграммы о поездке Царя к ос­танкам пустынника, это слияние здесь, в про­славлении духовного подвига, русского наро­да со своим Вождем, этот блеск Православия во всем его потрясающем величии, - какая разительная противоположность с положен­ным 70 лет назад в дубовую колоду сгорблен­ным, изможденным непомерными подвигами старичком, тайновидцем, Божьим пророком и чудотворцем, но тихим, крепким, умилен­но-любовным, детски-простым.

Пой же, Русь, греми ему хвалу высоко, громко, все выше и громче, до самого Престола, где он дерзновен­но предстоит пред Сущим, откликаясь на вся­кий вздох, доносящийся к нему с измученной земли. Пой, пой ему громче, Русская земля, ра­дуясь, что ты, твой дух его создал, что тебя он выражал в своей жизни, в своих стремлениях: пой ему громче: «Ублажаем, ублажаем тя!

» Когда на всенощной стали прикладываться к мощам, теснота была очень велика, даже то­гда, когда подходили официальные лица и те, кто стоял на лучших местах. Приложившись в самом начале «канона», я отправился домой. Я прошел свободно к выходу из монастыря, так как все проходы были обставлены сплош­ными шпалерами солдат. За воротами, на вы­соком пригорке, стояли богомольцы с зажжен­ными, кротко теплившимися в тишине ночи, свечами.

Что-то непоколебимое, надежное, не­сомненное стояло в воздухе. Я шел точно во сне, уверяя себя, что все, что я видел и слышал - все эти признаки при­числения старца Серафима к святым, действи­тельно, совершились... Некоторое время просидел я в своей ком­нате, не быв в состоянии ни делать что-ли­бо, ни говорить, чувствуя какую-то душев­ную усталость от всего пережитого. Но я не мог долго высидеть в комнате.

Меня тянуло опять туда, под своды Успенского собора, к раке мощей преподобного Серафима. Был первый час ночи, когда я вошел опять в мо­настырь. Без всякого препятствия я вошел в собор. По всему монастырю тянулись гро­мадные, в несколько человек в ряд, верени­цы народа, ожидавшие очереди попасть в со­бор и приложиться. Было очень темно, и по сосредоточенной тишине, в которой стояла эта толпа, трудно было поверить, что пере­полнен монастырь.

В соборе к раке, освещенной множеством горящих пред ней свечей, с двух сторон при­кладывался народ. Я мог еще раз подойти к ней приложиться к тому месту глазетовой серебря­ной пелены, которая покрывает ноги, к лежа­щему на груди, на цепочке, медному Распятию, с которым он был схоронен, и к челу, для чего сделана круглая прорезь в покрове, облегаю­щем главу.

Ко мне подошел петербургский молодой во­енный и рассказал, что сейчас, на его глазах, ис­целился бесноватый. он говорил, что страшно было смотреть на выражение его лица, когда его силою подносили к раке, и что после при­кладывания он очнулся совершенно здоровым. Этот молодой человек принадлежал к се­мье, которая приехала к торжествам почти в полном составе и сохраняет память о ве­ликой помощи старца Серафима. жившая в Петербурге жена генерала С.

чтила старца Се­рафима; будучи беременна, она раз видит во сне, что отец Серафим молится у ее кровати, а другой раз, что у нее родится мертвый, по­синевший младенец, но в эту минуту входит в комнату отец Серафим, благословляет младен­ца, и младенец оживает, укрепив в этой семье веру в старца Серафима. Познакомился с ними в 1857 году игумен Иоасаф, составитель жизнеописания отца Се­рафима.

он же принес в эту семью изображе­ние старца Серафима, в котором г-жа С. узнала старичка, виденного ею во сне. Роды были тя­желые, и младенец родился бездыханным. Но когда его стали растирать и брызнули на него водой, появились признаки жизни. Его поднесли к матери, и она узнала в нем виденного ею во сне, которого тогда благо­словлял старец Серафим.

Этот ребенок и был отцом молодого воен­ного, и теперь, полный сил и глубоко помнив­ший, чем обязан старцу Серафиму, привез сво­их детей к своему загробному благодетелю. И таких, съехавшихся к прославлению стар­ца Серафима за недавно или давно оказанную им помощь, было не двое и не трое. Была на торжествах игумения Вятского мо­настыря Пульхерия.

- Как приятно, матушка, - сказал я, когда познакомился с нею, - что вы тут, и что вы но­сите то же имя, как та ваша предшественница, Вятская игумения Пульхерия, которой отец Серафим чудесно помог в приобретении дома для обители. - Я приехала сюда, - отвечала она, - помня благодеяние старца нашей обители. Я хорошо знал это чудо старца.

Игуменья Пульхерия желала приобрести раскольничий дом с садом, прилегавший к монастырю. Хозяин согласился, но умер, а вдова его заломила доро­гую цену. Долго игуменья, имевшая пламенную веру в старца Серафима, молилась ему о помо­щи и заметила после молитвы, как особенно ярко светит лампада, неугасимо горевшая пред висевшим в гостиной большим изображением старца.

В полночь к игуменье вошел отец Сера­фим и ласково сказал: «Придет и принесет». После заутрени к игуменье подошла в церк­ви хозяйка дома с документами, заявляя, что дарит дом монастырю, рассказала, что среди ночи почувствовала такое желание уступить дом, что не могла спать и задолго до открытия ворот монастыря собралась в церковь, чтобы видеть игуменью.

На всех саровских торжествах можно бы­ло встретить стоящую обыкновенно впереди хорошенькую, лет десяти-двенадцати, девочку в белом платье с матерью. Это - исцеленная недавно старцем дочь московской жительни­цы Марии Васильевны Васильевой, живущей близ Арбата, по Сивцеву Вражку, в доме князя Волконского. Мне рассказывали об этом исцелении.

Госпожа Васильева раньше никогда не слыхала о старце Серафиме. Дочь ее несколько лет не могла ходить. У нее была тяжелая форма рев­матизма с сильною опухолью ног. Девочка эта, по имени Римма Александ­ровна, очень способный ребенок. Но доктор запретил ее учить, чтобы не утомлять больно­го организма. Ее посылали на лиман в Одессу, но поездка не состоялась.

однажды мать ее видит во сне согбенного старика, выходящего из монастыря (впоследст­вии, приехав в Саров, наяву она узнала тот мо­настырь). Он поднес ей маленькую просфорку. Г-жа Васильева рассказала этот сон одной зна­комой, которая уверяла, что этот сон плохое предзнаменование. Как-то на память святите­ля Алексия митрополита г-жа Васильева пошла в Чудов монастырь, и монах, продающий у две­рей духовные книги, предложил ей взять жиз­неописание старца Серафима, говоря, что это интересная книжечка.

она купила книжку и, прочтя ее, так стала чтить старца Серафима, что желала непременно иметь его изображе­ние. она обращалась в иконные лавки, но ей повсюду говорили, что отец Серафим не свя­той, что его икон не существует. Раз она зашла к знакомой монахине Возне­сенского монастыря и стала ее просить, чтоб та помогла найти изображение отца Серафима. - На что вам оно? - Я желала бы ему молиться. Я думаю, что это он являлся мне во сне.

Тогда монахиня рассказала, что у нее есть сестра гувернантка. Дети, при которых она жи­вет, нашли в песке писанное на жести изобра­жение старца Серафима, молящимся на камне, которое и принесли ей. Гувернантка передала изображение сестре. Когда монахиня показала это изображение госпоже Васильевой, та вы­просила его себе и, в великой радости, что ей, наконец, подано желаемое, поклонилась в ноги монахине.