Страница 16 из 56
О, благостыня и милосердие!
Ибо пoистине — сверх всякого прощения
Таковые деяния этого несчастнейшего, услышав о которых, всяк воскликнет: ужели (Божественная) правда попустила ему жить?
И как, будучи праведной, она допустила хотя бы одно существование его на земле живых?
Если же кто заподозрить, что, быть может, я ложь написал, то прости ему, как милостивый, ибо, не ведая долготерпения Твоего, Спасителю,
и бездны человеколюбия Твоего, и услышав о непристойности дел моих,
он справедливо вынес такое суждение, говоря:
если (Божественная) правда безнаказанным оставила его, то нет, следовательно, суда.
Ты же, Боже мой, так как (после) будешь судить, то поэтому ныне весьма долготерпишь.
Ибо спасти всех, конечно, желаешь, ожидая покаяния нашего, которое - от дел, по снисхождению Твоему праведному.
Ибо праведному свойственно не поражать падающих, но скорее напротив, конечно, руку (помощи) им простирать,
что делать Ты, благой мой Владыка, никогда не переставал и не престанешь.
Жизнь всех людей есть брань.
Мы же все люди—рабы Твои, Создатель; однако малые и великие, (все) имеем врагов непримиримых (в лице) князей тьмы.
Поэтому если Сам Ты не подашь (нам) скоро руку (помощи), но попустишь им укрепиться против нас, то где будет Твоя правда и человеколюбие?
Ибо (хотя) мы соделались рабами его (диавола) по своей воле и своему произволению, но Ты Сам, Боже мой, придя, искупил нас и принес к Отцу Твоему в дар, каковыми однако видеть враг нас не терпит,
не вынося той зависти, какую питает.
Но, как лев, рыкает на нас, и ходя и скрежеща зубами, упорно ищет, кого бы поглотить.
Поэтому если Ты, Христе мой, тех, которые этим неукротимым зверем уязвлены и, приняв удары и раны, пребывают лежащими, не помилуешь, или лучше—не сжалишься, ожидая их выздоровления, но поразишь и совсем сокрушишь, совершенно умертвив таковых;
То это, по моему мнению, - праведно, потому что не непроизвольно они пленяются, но добровольно предаются.
Однако коварный и злохитростный, неукротимый и изворотливый зверь этот,
как бы друг, притворяется дружественным, ища всего меня схватить и уловить.
Показывая мне видимую жизнь, он лишает меня жизни духовной.
Окрадывая меня чувством в настоящем, он отнимает (у меня) и богатство будущего.
При внешнем (ведь) созерцании является одно, сокрыто же (в нем), Спасителю, другое.
Если же люди, и познав это, хитро и лицемерно притворяются, (что не знают), то чего не сделает (с ними) изобретатель зла?
Как не обольстит он их и в особенности юных?
Как не прельстит тех, которые незлобивы, совершенно неопытны и нелукавы,
тот, кто по произволению - сатана и лукавый, и искусный изобретатель всякого лукавства?
Однако он решительно всех прельщает и уязвляет, и никто не избежал от его рук, или стрел, не отведав в них заключенного яда, и не ушел (от него) не уязвленным.
Все мы согрешили и лишены, Христе, Твоей неизреченной и божественной славы, и умоляем Тебя туне спасти (нас) и оправдать благодатью и милостью, которую Ты излил ныне на меня изобильно, о чем я не обленюсь говорить и писать.
Ибо как я, о Боже мой, могу покрыть молчанием то, что бывает ежечасно и совершается во мне несчастном?
Ибо поистине оно неизреченно, непостижимо и превосходит ум и слово.
И как я выскажу или как изъясню это?
Но, не вынося молчания, теперь же начну свою речь.
Ты—один Бог безначальный, несозданный, в Сыне и Духе—Троица Святая.
Ты—непостижим, неприступен, Создатель видимой и умопостигаемой
твари, и Господь, и Владыка,
Ты—превыше небес и всего, что на небе,
Один—Творец неба и обладатель, Один носящий все Твоим повелением
и волею одною все содержащий.
Тебя окружают тьмы Ангелов и тысячи тысяч Архангелов, Престолов, неисчислимых господств, Херувимов, Серафимов и многоочитых сил, начал и властей и многих других слуг и друзей.
Ты имеешь славу препрославленную, так что без страха воззреть на нее не посмеет никто из них, о Боже мой, не в состоянии будучи снести явления и светоблистания лица Твоего.
Ибо как создание возможет Создателя всецело узреть или всецело постигнуть? Никоим образом, полагаю, это невозможно.
Но поскольку изволит Творец, (постольку) Он является и видится тому, кому Он пожелает, и познается, и тварь Его познает, и Он видится, и она Его видит, насколько дано ей от Творца видеть.
Ибо если твари Тобою, Боже мой, произведены, то от Тебя они имеют и бытие и возможность видеть и служить Тебе - беспорочно.
Итак, Ты вверху пребываешь превыше всех начал, которые окружают Тебя, Бога моего.
Мы же внизу находимся в глубочайшем рве (которым я называю не видимый мир, но поистине тьму греха), рве порочности и омрачения,
в яме - и рве ужасно глубоком, над которым солнце не восходило светить.
Ибо вне - этого видимого мира и мира будущего есть (только) ночь греха; и погружающихся в нее неразумно, она как ныне - содержит, так и по смерти также будет держать узниками во веки веков.
Из них я первым, о Христе мой, являюсь.
Объятый ею и в нее низведенный, в преисподней глубине ее находясь,
я воззвал: помилуй меня, Ты, Который приобщился зол моих.
Ибо я познал, куда чрез них я низведен.
Оттого я и плакал, потоки слез из очей моих проливая усердно, и каялся от всего своего сердца, и взывал воздыханиями неизглаголанными.
И Ты с несказанной высоты услышал меня, лежавшего в преисподней глубине тьмы безграничной и беспредельной;
и оставив окружающие Тебя силы, пройдя все видимое (пространство),
нисшел туда, где был я лежавший.
Озарив меня тотчас, Ты прогнал тьму, и воздвигши божественным Твоим вдохновеньем, поставил меня на стопы Твоих повелений.
Очаровав меня красотою Твоею и любовью, Ты уязвил меня и совершенно всего изменил.
Увидев Твой лик, я убоялся, хотя он и показался мне милостивым и доступным.
Изумила же и поразила меня красота Твоя, о Троица Боже мой!
Ибо один образ трех в каждом, и три лица составляюсь едино—Бога моего,
Который называется Духом и Богом всех.
Итак, когда Ты явился мне несчастнейшему, как мог я не дрогнуть и не спуститься еще ниже того, где был я, тьмою опять покрывшись,
дабы сокрыться от Тебя, всем нестерпимого?
Но я сделал это из робости.
Ты же, Боже мой, напротив обнимал меня, напротив целовал и заключал в объятия - в лоно славы Твоей, Боже мой, и в края одежд Твоих, всего меня вводя и покрывая Твоим светом, и заставляя забыть (все) видимое и недавно одержавшие меня беды.
О глубина таинств и высота славы! О восхождение, обожение и богатство!
О несказанная светлость повествуемого!
Кто возможет постигнуть (это) из слов? Или уразуметь величие той славы?
Ибо если кто не видел того, чего око не видело, и не слышал того, чего ухо не слышало, и что на сердце человеческое не восходило, тот как поверит пишущему об этом?
А если бы и поверил, то как чрез (одно) слово может он увидеть то, чего око не видело?
Как посредством слуха вместить то, чего никогда не слыхало ухо людское,
чтобы и уразумел он хорошо те вещи и мог обнять мыслью то, красота чего неизъяснима для видящих, и вид пребывает - безвидным, и что непостижимо для всех, кому видится?
Как, повторяю тебе, кто-либо, воображая это помыслом, не удалился бы далеко от истины, обольстившись воображением и фантазиями и ложные образы измышлений ума своего рисуя и видя?
Ибо как ад и тамошние муки всяк представляет так, как желает, но каковы они, никто решительно не знает; так, пойми меня, и блага оные, небесные, для всех непостижимы и незримы, только тем одним они ведомы и видимы, которым Бог откроет, по мере достоинства каждого:
по мере веры, надежды и любви, и хранения заповедей Господних,
или иначе—по мере нищеты духовной.
Эта мера—совершенная, не малая и не великая, которые Богу ненавистны, и в этом нет неправды, так как они совершенно неправые.
Ибо малой мере недостает праведности по нерадению или небрежению,
и основательно и справедливо она является только негодной.
Та же мера, которая не мала, но велика, ведет к безумию того, кто ее имеет, вредя и всем другим, кто к ней тяготеет.
Правая мера есть мера смирения, чтобы, не отчаиваясь в себе совершенно, не считать никого в мире худшим себя в непристойных деяниях; и поэтому плакать всегда и рыдать и все видимое презирать.
Ибо это - признак той печали, которая—по Боге и бывает от души.
Если же кто прилепляется к чему-либо из видимого, тот не познал себя еще чувством, и не воспринял в сердце страха Суда Божия и вечного огня,
и не стяжал совершенного смирения.
Поэтому-то он и лишается видения и дара тех благ, которых не видело никакое человеческое око.