Страница 6 из 23
Рациональная сила (dynamis) сатаны поглощает рациональную сторону человеческого естества, и между ними заключается некий вид рационалистического завета (союза). Эта рациональная сила сатаны действует в человеческом уме, идентифицируется с его духом, производит познание и мысли, а человек думает, что это познание естественное, человеческое, порождаемое его собственным духом, и не подозревает, что оно — продукт деятельности сатаны. Еще с момента грехопадения Адама сатана сделал грех творческим источником познания в человеке. Грех стал частью души (meros) и производит в сердце нечистые помыслы. "Ежечасно душа порождает многие новые помыслы, но таковые также влагаются и злом, которое внутри. Душа же имеет много сокровенных помыслов, которые в тот же час производит и рождает; но и у самого зла много помыслов и предначинаний, и ежечасно оно порождает новые помыслы против души". Гносеологическое творчество обладаемого грехом ума — это не что иное, как слепое рабствование змию греха, порождающему в нем (злые) помыслы. Грех царствует от Адама до пришествия Христова, царствует и над познанием, ибо пользуется всеми человеческими психо-физическими силами как орудиями греха. Грехом повреждены, извращены, срастворены с дьяволом познавательные способности человека, так что человек видит лукаво, слышит лукаво — ponerws akouei… и имеет сердце, замышляющее злое.
Все гносеологические силы действуют и проявляются через грех, поэтому и весь гнозис имеет грехо-образный характер. Посредством обладаемых грехом гносеологических способностей весь мiр проявляется в категории греха. Причину и корень дезинтеграции твари необходимо искать в дезинтегрированной человеческой личности. Мiр (греч. "космос") тварей своей жизнью копирует человека, имитирует его жизнь до мельчайших подробностей, до рабствования тлению и смерти.
Для преподобного Макария человек и мiр тварей постоянно находят друг друга и движутся один к другому в правильной соразмерности. Физическая часть мiра движется параллельно с метафизической; метафизическая мистика личности объективируется, материализуется в мiре тварей. Поэтому святой Макарий неустанно показывает духовный мiр посредством образов из мiра физического. Извращая всю человеческую природу, грех извращает и весь мiр тварей. "Мiр сей противится горнему мiру, и век сей противоположен горнему веку". "Со времени преступления первого человека противление и явно, и тайно во всем овладело нами". Жизнью человеческой личности определена жизнь тварей. Хотел ли того человек или нет, мiр тварей является неким неустанным фотографом, непрестанно снимающим самые тончайшие движения его души и тела. Мiр тварей — это верный биограф человека, имеющий свой регистр всех его грехов и добрых дел. Но тяжелая и жалкая судьба тварей заключается в том, что тварь одновременно с человеком переживает всю его биографию, болеет его болезнями, заражается грехом вместе с ним, покрывается проказой его грехов и участвует в его страданиях.
Зараженный грехом до крайности человек и все его познание постоянно возмущается диким ветром греха. Чистое богопознание невозможно для оскверненного грехом человека, ибо зло помрачило и ослепило его природу, так что он "не может видеть чистоты и тонкости Божества — ou dynatai idein to katharon kai lepton tou theou". Для плененного грехом сознания грехо-образное познание является логичным и естественным. Между ним и Богом грех вырыл непреодолимые расселины и воздвиг непроходимые горы, настолько удалил его от Бога, что ему невозможно стало "познавать благо Творца". Ослепив око души — боговидный ум — грех направляет все познание в зло и страсти. "Ум управляет колесницей души, держа узду помыслов", — говорит святой Макарий, но, будучи ослеплен грехом, как ум может ею управлять, если он скитается по гносеологическим безднам самой человеческой личности и мiра тварей? Будучи оком для различения добра и зла, ослепленный грехом ум (nous) абсолютно неспособен удовлетворить свою исконную жажду познания, увлекшую его в грехопадение, т. е. жажду познать добро и зло своей собственной природой, без посредничества Божия.
Сущность греха и состоит в устранении Бога как Посредника между собой и тварью, в приступании к твари не через Творца, а через себя, в объяснении, апологировании твари не Творцом, а самою тварью или самим собой; одним словом, сущность греха — в бытии "вне Бога" — exw tou Theos. Поэтому ум, пребывая во грехе, пребывает "вне Бога" и блудит, блудодействует с нечистыми силами, наполняющими его скверной, так что все произведенноe им знание можно назвать знанием блудным, плодом и знанием незаконным.
Извращенные, помраченные грехом способности познания порождают мрачные мысли, мрачные чувства, и "смерть обдержит души Адама (т. е. рода человеческого), и душевные помыслы заключены во тьму". На ослепленные грехом очи души наброшена "завеса мрачная", и "дух зла" неустанно действует в ней как "logistikon kinetikon". В ней грех — "источник, источающий нечистые помыслы". "Душу окружает целый лес помыслов, внушаемых сопротивною силою". Обладаемая грехом душа мучается "в болезни неведения — agnoias, зла… и прочих греховных страстей". Ее познание болезненно, ибо рождается в утробе болезнетворных пороков. Своей проказой грех пагубно растлевает орудия познания, которые неизбежно производят зараженные проказой знания. Прокаженная личность испускает зловоние через все поры, и самое познание проявляет себя через зловоние греха. Злосмрадная закваска зла разрастается по всему психо-физическому существу личности, пока не заквасит и не наполнит зловонием все ее содержание, всю атмосферу и все проявления. Наполнен зловонием и сам ум, и тем самым отравлен основной орган познания. Разъедаемая злосмрадной проказой греха душа разлагается, тлеет, и Бог отвращает Свое лицо "от ужасного злосмрадия суетных помыслов мрака и страстей, обитающих в такой душе". Поэтому "нечистые мысли исполнены мертвых костей, и всякой нечистоты, и злосмрадия".
В исполненной злосмрадием душе всего человечества живет и действует "некий мысленный (= рациональный) мрак зла и смерти" — skotos ti logikon kakias kai thanatou, обладает всеми познавательными способностями и творчеством, так что люди помышляют, что нет Бога, поклоняются бездушному камню и не могут разумом постичь Бога. Гносеологическое творчество греха многосторонне проявляется в философии, искусстве, поэзии, риторике, истории; одним словом — во всяком мастерстве и во всех науках, которые создают своими греховными гносеологическими орудиями порабощенные грехом люди, ибо "все сии упомянутые художники, обладаемые поселившимся внутри них змием, и не сознавая живущего в них греха, сделались пленниками и рабами лукавой силы — tes poneras dynamews — и никакой не получили пользы от своего знания и искусства".
С помощью такого мистического истолкования участия греха в сфере общечеловеческих знаний преподобный Макарий доказывает, что без Христа и прежде Христа невозможно чистое, безгрешное, богообразное познание, при котором Божественное Слово (Логос) — это всё. С утратой богообразного характера своей личности человек и все человечество теряет смысл жизни, логос жизни и познания. Через грехопадение все становится бессловесным (a-logos не-логосным); и самое познание лишается логоса. Развивая мысль святого Макария, можно сказать, что в этом греховном бессловесии находится корень гносеологического скептицизма, и особенно — гносеологического агностицизма. До грехопадения целостное (интегральное) познание сосредоточивается в Троичном Божестве — Едином Сущем; после грехопадения познание переносит свой центр в грех, который является единым (= единственным) не-сущим, псевдо-сущим. Сосредоточивание познания в этой метафизической псевдо-сущности наводит нас на мысль, что в нем следует искать корень гносеологического релятивизма, самым характерным представителем которого является Кант со своей пресловутой "Ding an sich" и проведением грани между феноменальным и ноуменальным миром. Происхождение наивного релятивизма кроется также и в мистических глубинах греховной души.
Здесь значение материи гипертрофируется; человек, по необыкновенно глубокому замечанию преподобного Макария, прилепляясь к проникнутой грехом материи, возносится ею до "опьянения материей (до вещественного упоения) — methen tes hyles".
Содержание и объем отношения учения о грехе к гносеологии обусловлены самой мистикой человеческой личности. Проблема личности включает в себя проблему познания; познание определяется личностью. Гносеологический рост порабощенной грехом личности проходит через вереницу всех зол, пока не достигнет своей гробовой, адской зрелости. Этим завершается рост греховного познания; здесь его границы, здесь его и объем, и сфера, и атмосфера. Грех < смерть < могила < ад устанавливают границы познания, через которые рабствующий греху человек перейти не может. Вся область познания стянута огненным поясом ада и смерти. Человек и человечество, отчужденные адским солипсизмом до ужаса, дезинтегрируются, и eo ipso дезинтегрируются и все гносеологические орудия познания, и все познание. Все человечество переживает грех в его проявлениях и нюансах; все души задыхаются во чреве греха, как во чреве кита, ибо грех — это кит, "пожирающий души". Каждая душа и все души уязвлены неизлечимой раной; их не могут исцелить ни закон, ни пророки. "Заблудшую и паршивую овцу — человека, покрытого проказой греха" — не могут излечить ни левиты, ни учители.