Страница 37 из 39
И начинаются рассуждения об "астральном свете": "Только астральный свет, главная действующая сила в магии, может раскрыть нам все секреты природы… Астральный свет идентичен с Акашей индусов… Акаша является неотличимой частью каждой магической церемонии… Акаша или оккультное электричество; она же "анима мунди", то есть астральный свет". "Акаша, Астральный Свет, есть Всемирная душа, Mysterium Magnum, из которой рождается все сущее". "Великий Посредник Магии, Mysterium Magnum, Астральный Свет есть именно то, что церковь называет Люцифером". "Черное отражение белого Лика и есть Астральный Свет или "Demon est Deus inversus"".
Все доказано. И у теософов теперь есть ключ к истинному разумению Библии: "Такие фразы как "В своем честолюбии он (Сатана) поднял руку против Святилища Бога в Небесах", и т. д. должны читаться так: Устремленный Законом Вечной Эволюции и Кармы, Ангел воплотился на земле в человека; и так как его Мудрость и Знание все же были божественны, хотя тело его от Земли, он (аллегорически) обвинен в раскрытии и выдаче Тайн Неба". Никаких "изгнаний" не было: "Божественная Монада добровольно изгнала себя с Неба". И Блаватская даже знает, какими мотивами руководствовался сей "Бог Мудрости": "Может быть, лучший синтез этого чувства мы находим в трех строках Мильтона. Говорит "Падший": "В Безопасности царствовать можем мы здесь: и выбор мой, что царство стяжания достойно, хотя бы и в аду! Лучше царствовать в аду, чем в небе быть слугою!". Лучше быть человеком, нежели затеряться среди безвольных Духовных Сонм в Небесах". "Лишь естественно рассматривать Сатану, Змия в книге бытия как истинного создателя и благодетеля, Отца Духовного Человечества".
Даже если Люцифер бывал замечен в причинении какого либо зла – так это вполне "безобидно". Для доказательства этого Блаватская цитирует вишнуистский рассказ. По его сюжету некие злые духи (ракшасы) убивают человека. Сын убитого хочет мстить, но дед его останавливает: твой отец погиб по Закону кармы; демоны, сожравшие его, тут ни при чем. "Пусть эти безобидные духи тьмы не будут более истребляться". И Блаватская делает вывод: "каждая подобная "жертва" или молитва к Богу о помощи не лучше, нежели действо Черной Магии". Прошение молитвы Господней – "избави нас от лукавого" – это, оказывается, и есть наичернейшая магия…
И, наконец, вполне откровенно: "Наиболее просвещенный, если только не величайший из современных каббалистов, Элифас Леви описывает Сатану в следующих блестящих терминах: "Именно этот Ангел был достаточно горд, чтобы возомнить себя Богом; достаточно отважен, чтобы приобрести свою независимость ценою вечного страдания и мучения; достаточно прекрасен, чтобы возлюбить себя в полном божественном свете; достаточно мощен, чтобы все же царствовать во тьме среди мучения и сложить себе престол из своего неугасимого костра. Это именно Сатана республиканца и еретика Мильтона, князь анархии, которому служат иерархии чистых духов". Это описание, которое так искусно примиряет теологическую догму с каббалистической аллегорией и даже ухитряется включить в свою фразеологию политический комплимент, если прочесть его в истинном свете, – вполне точно. Да, воистину, этот величайший из идеалов, этот вечно живущий символ – нет, апофеоз самопожертвования ради умственной независимости человечества; эта Вечно Активная Энергия, протестующая против Статической Инерции – принципа, для которого Само утверждение есть преступление, а Мысль и Свет Знания ненавистны. Как говорит Элифас Леви с неподражаемой справедливостью и иронией: "Именно этот мнимый герой мрачных вечностей наделен клеветнически безобразием и украшен рогами, которые гораздо лучше приличествуют его неумолимому мучителю"".
В "Письмах Махатм" религиозная реальность мира выглядит так: "Существуют "Коганы тьмы" – не то, что называют диаволами, но несовершенные "разумы", которые никогда не войдут в число "строителей" Вселенной, чистых планетных Разумов. Свету Дхиан Коганов противопоставляются "мамо Коганы" и их разрушительный разум. Они – те боги, которым индусские, христианские, магометанские и все другие фанатические религии и секты поклоняются. Дхиан Коганы соответствуют Буддхи, а мамо являются олицетворениями вроде Шивы, Иеговы и других выдуманных чудовищ с невежеством в их хвосте" (Письмо 153). Кстати, замечу, что здесь теософам, несомненно, удалось объединить все религии: они все, оказывается, равно ими презираются. По признанию Блаватской, "христианская религия не является единственной, унизившей этих Богов до Демонов, зороастризм и даже браманизм воспользовались этим, чтобы захватить власть над умами людей". К этому фронту сопротивления космическим владыкам можно добавить, очевидно, и ислам. "Разъясним этот вопрос раз и навсегда: тот, на кого священство всех догматических религий, преимущественно христианских, указывает как на Сатану, врага Бога, в действительности является высочайшим божественным Духом – Оккультною Мудростию на Земле – которая естественно антагонистична каждой земной, преходящей иллюзии, включая и догматичные или церковные религии".
И все же, даже после всего сказанного, Блаватская признает, что "эта тайна теперь частично раскрыта". Что же откроется, когда "Тайная Доктрина" станет известна вполне? Можно судить лишь по намеку Блаватской на то, что "весь мыслящий мир" поклоняется Змею. У Елены Рерих, чье оккультное имя, кстати было Урусвати (=свет утренней звезды = денница = Люцифер) это называется – "народу русскому дадим простое понимание Бога"…
Теософские Бог и Сатана смотрятся друг в друга как в зеркало и охотно меняются своими местами и функциями. "Христианский мир все еще поклоняется Богу в Дьяволе и Дьяволу в Боге" (Письма Махатм, 72). Рерихам Духи Космоса подтверждают то откровение, что они некогда дали Блаватской: "Рекорды мышления ужасны и смешны. Истинно Мы, Братья человечества, не узнаем себя в представлениях человеческих. Наши Облики так фантастичны, что мы думаем, что если бы люди применили фантазию на противоположное, то Наше Изображение приняло бы верную форму" (Иерархия, 12).
Но если предложено поменять местами облики Бога и сатаны, то вслед за оправданием Люцифера естественно ожидать демонизации Христа. И такие нотки также звучат в теософии. Например, в "Тайной Доктрине" Блаватской обнаруживается, что "Логос и Сатана едины. Таково было философское воззрение древности на эту, ныне искаженную догму. Глагол и Люцифер едины в их двояком аспекте; и "Князь Воздуха" (princeps aeris huius) не есть "Бог того периода", но вечно сущий принцип". В данном случае Блаватской за ее откровенность можно даже простить обычный для нее произвол в терминах и переводах (она придумала выражение князь сего воздуха – princeps aeris huius – которого нет в Новом Завете, перепутав его с двумя новозаветными именованиями сатаны: князь века сего , princeps huius saeculi – 1 Кор. 2, 6 и princeps potestatis aeris – Еф. 2, 2 князем власти воздушной (церковно слав. перевод). Блаватская, правда, пробует смягчить свою откровенность: "Царь Воздуха святого Павла не есть Дьявол, но воздействия астрального света". Но маскировка получается весьма прозрачной: ведь в других главах своей "Тайной Доктрины" Блаватская прямо пишет, что "астральный свет" и есть Люцифер.
Блаватская, естественно, повторяет любимую гностическую сказку о том, что Бог, открывшийся в Ветхом Завете – это Сатана, и что Христос пришел с Ним бороться. И все же Христос в историческом смысле проиграл. "Дух Земли, который открылся евреям как Иегова. Это был тот же дух, который после смерти Иисуса принял его облик и олицетворил его, как воскресшего Христа". Кстати – кто же тогда открывал апостолам "тайны Небесного Царства" в послепасхальных беседах, на которые так любят ссылаться и гностики и оккультисты? Если это был враг Христа – то зачем же его слушать людям, уверяющим, что они – христиане?
Но даже Иисус в восприятии Блаватской отбрасывает какую то весьма мрачную тень. Она рассуждает об астрономическом феномене констелляции (когда несколько планет выстраиваются с точки зрения земного наблюдателя друг за другом, сливаясь в одну звезду и резко усиливая свое общее свечение) и говорит, что этот "астрологический" знак – знамение катастроф.
Вот этот ряд всемирных катастроф: 2449 год до Р. Х. – "катастрофа Китайской империи" (я, правда, отнюдь не уверен, что Китайская империя тогда уже существовала); Вифлеемская Рождественская звезда; звезда 1563 г., предвестившая Великую чуму. Рождество Христово оказывается в довольно пугающем ряду. Блаватская дипломатично предлагает читателю самому решить, с какими чувствами воспринимать Рождество: "Предрекал ли этот феномен добро или зло – на этот вопрос прекрасно отвечает последующая история и развитие христианства; ни одна из религий не породила такое количество жертв, не пролила такие потоки крови, не заставила столь значительную часть человечества пострадать от того, что ныне называется "благодеянием христианства и цивилизации"". Итак, Рождество Христово – катастрофа не меньшая, чем Великая чума или пятисотлетняя гражданская война в Китае.