Страница 12 из 53
Стремление русской религиозно-философской традиции осмыслить коммунистический утопизм прежде всего как религиозный феномен, использовать в его характеристике не только философские, но и богословские категории позволило русским мыслителям обнаружить тщательно скрывавшуюся за научными политэкономическими выкладками и за наукообразной философской демагогией марксизма религиозно-утопическую мифологему.
Уходившая своими корнями в еще дохристианскую эпоху древняя мифологема "золотого века" впитала в себя из гностицизма органическое неприятие сотворенного Богом мироздания и заимствовала у христианства возвышенный пафос социальной справедливости. Неоднократно пытавшаяся быть воплощенной в жизнь еретическими сектами средневековья эта утопическая мифологема всегда представала как кровавый кошмар, вдохновлявшийся религиозно-утопическими мечтателями, осуществлявшийся затравленно фанатичным народом и, к счастью для Европы, ликвидировавшийся гедонистически любившими грешную жизнь кондотьерами, которых благословляла религиозно-реалистическая римская курия и оплачивали жадные до своих земных привилегий маркграфы. Обзаведясь в обольщенном достижениями науки ХIХ веке обличьем научной теории коммунистическая мифологема стала распространяться в вышедших на историческую арену полуобразованных и секуляризованных народных массах, которые в отличие от своих средневековых предков оказывались неспособными ужаснуться ее антихристианской природе, но зато были готовы довериться демагогическим призывам ее новых проповедников.
Тем большую актуальность приобретала сформулированная в начале ХХ века в русской религиозно-философской традиции характеристика религиозно-мировоззренческих истоков коммунизма, как коренящихся в примитивно религиозной и антихристианской, но с давних времен соблазнявшей даже христиан социально-утопической мифологеме.
Примечания
1. Франк С.Л. Ересь утопизма. Русское мировоззрение. СПб., 1996, с.73.
2. Флоровский Георгий, прот. Метафизические предпосылки утопизма. Из прошлого русской мысли. М., 1998, с.270-271, 275.
3. Там же, с.272.
4. Франк С.Л. Указ. соч., с.76.
5. Там же, с.78-79.
6. Там же, с.79-80.
7. Булгаков С.Н. Апокалиптика и социализм (Религиозно-философские параллели). Сочинения в двух томах. Т.2, М., 1993, с.424-425.
8. Бердяев Н.А. Царство духа и царство кесаря. М., 1995, с. 309.
9. Вышеславцев Б.П. Философская нищета марксизма. Сочинения. М., 1995, с.77.
10. Франк С.Л. Указ. соч., с. 81-82.
11. Трубецкой С.Н. Учение о Логосе в его истории. Сочинения. М., 1994.
12. Франк С.Л. Указ соч., с.82.
13. Там же, с.83.
14. Булгаков С.Н. Карл Маркс как религиозный тип. Сочинения в двух томах. Т. 2, М., 1993, с. 271.
15. Флоровский Георгий, прот. Указ. соч., с. 270.
16. Бердяев Н.А. Религиозные основы большевизма. (Из религиозной психологии русского народа). Духовные основы русской революции. Собрание сочинений. Т. 4, Париж, 1990, с.31.
Глава вторая: Культурно-исторические предпосылки распространения идей коммунизма в России
Одно из наиболее значимых и вместе с тем трагических откровений, которые суждено было возвестить в мировой истории русскому народу, оказалось связано с тем, что именно Россия стала страной, в которой в ХХ веке была предпринята первая и наиболее последовательная попытка воплощения в исторической действительности коммунистической утопии. Однако именно русским религиозным философам, подчас, за многие годы до утверждения в стране коммунистического режима пришлось впервые поставить вопрос о присутствии в более чем тысячелетнем культурно-историческом развитии России и в воспринимавшей себя в качестве православной религиозной ментальности русского народа очевидных предпосылок распространения и утверждения в стране идей коммунизма.
Осуществляя глубокий и всесторонний анализ всех основополагающих тенденций культурно-исторического развития России, представители русской религиозно-философской мысли опирались в процессе этого анализа на выводы широкого круга специальных научно-исследовательских дисциплин, ставивших своей целью изучение России в самых разнообразных аспектах ее исторического бытия. Тем самым уже в первой половине ХХ века целой плеядой весьма различных по особенностям своих творческих {65} дарований русских религиозных философов был применен получивший впоследствии наименование "комплексного" метод исследования России как особого типа цивилизации. Придавая при этом особое значение вопросу о генезисе культурно-исторических предпосылок распространения идей коммунизма в России, представители русской религиозно-философской мысли стремились обнаружить его истоки в разнообразных, подчас уходивших в далекое прошлое особенностях исторического развития страны.
Так, традиционно во многом определявшее и часто мифологизировавшее мировоззрение как русского народа, так и русской интеллигенции понятие "земли" в своем конкретном значении в реальной, а не идеологически вымышленной русской истории могло оказываться существенным социально-психологическим стимулом "чернопередельческих", протокоммунистических настроений русского самосознания.
"Читая любую русскую историю, получаешь впечатление, что русский народ не столько завоевывал землю, сколько без боя забирал ее в плен - писал Ф.А. Степун. - Эта военнопленная земля и работала на русский народ, работала без того, чтобы он сам на ней по настоящему работал. Тот постоянный колонизационный разлив России, неустанный прилив хлебородных равнин, которые приходилось наспех заселять и засеивать, лишал русский народ не только необходимости, но и возможности заботливого и тщательного труда на земле. Кое как бередили все новую и новую целину, и в смутном инстинкте государственного {66} строительства брали с нее ровно столько, сколько требовалось, дабы осмыслить и оправдать дальнейшее продвижение. Так столетиями создавался в России стиль малокультурного, варварского хозяйствования, психология безлюбовного отношения к любимой земле, ощущение в качестве земли-кормилицы не столько собственной земли под сохой, сколько земли за чертой своей собственности: Тяга к земле на горизонте характерна для крепостного сознания вряд ли меньше, чем для сознания колонизаторского. Не в меньшей степени, чем народ-колонизатор, тянется крепостной народ всеми помыслами души от своей насиженной земли к какой-то не своей, далекой земле.
Неважно, что далекая земля была далека для крепостного не в географическом, а в хозяйственно-правовом смысле; что своя близкая и не своя далекая земля для него не две разные земли, а одна и та же земля в двух разных смыслах: своя, в смысле той, на которой он из поколения в поколение трудится; далекая, чужая - в смысле той, которой он не владеет, но которой жаждет владеть" (1).
Столь во многом обусловленное своеобразием "собирательно земельного", исполненного внешних войн и внутреннего закрепощения исторического развития России восприятие "земли" как социально-психологической реальности не могло не обусловить соответствующие особенности в восприятии "земли" как реальности имущественно-правовой, на что многократно указывал, пожалуй, самый юридически искушенный представитель русской религиозно-философской мысли И.А. Ильин. {67}
"Глубоко-существенный недуг в русском историческом правосознании - больное восприятие собственности и хозяйственного процесса:, - подчеркивал он. - Здесь следует искать корней в исконном русском "безнарядье": княжая усобица; татарские погромы с их всесметающей силою и двух-с-половинным вековым игом; система кормления, земельных раздач, пожалований и административной кривды; тяжелое бремя государственности; крепостное право и поземельная община - и, далее, в виде усиливающего порочного круга: расшатанное правосознание, экстенсивное хозяйствование и трикратная разорительная смута - все это подорвало в русских массах веру в нормальный хозяйственный труд, как источник имущественно-культурного благосостояния и склонность к интенсивно-трудолюбивому вложению себя в хозяйственный процесс. Русское простонародное правосознание искони привыкло не верить в "труды праведные", считая более доходным напор не на природу, а на имущество соседа - все равно богатого или бедного, а особенно богатого. Оно ценит в собственности - не воплощение своих предков и себя, не творчество, не качество:, но количество, объем, власть, почет и возможность разнуздания своих страстей" (2).