Страница 35 из 53
Напрашиваются и другие исторические аналогии: служака времен Николая I, но без гуманности христианского и европейского воспитания; сподвижник Петра, но без фанатического западничества, без национального {197} самоотречения. Он ближе к москвичу своим гордым национальным сознанием, его страна единственно православная, единственно социалистическая - первая в мире, третий Рим. Он с презрением смотрит на остальной, то есть западный мир; не знает его, не любит и боится его. И, как встарь, душа его открыта Востоку. Многочисленные "орды", впервые приобщающиеся к цивилизации, вливаются в ряды русского культурного слоя, вторично ориентализируя его" (35).
Отмеченная Г.П. Федотовым "вторичная ориентализация" советского псевдокультурного слоя являлась свидетельством происшедшего в несколько десятилетий глубокого забвения той колоссальной европеизаторски культурной работы, которая была осуществлена в России в течение двух веков имперского периода ее истории. Вместе с уходом с исторической арены России европейски образованной русской гуманитарной интеллигенции должна была уйти в прошлое и европейски ориентированная православная русская культура, вне которой, как убедительно показал опыт советского периода российской истории, оказалось невозможным существование подлинной духовной культуры в нашей стране.
"Благодаря сознательному и полусознательному истреблению интеллигенции и страшному понижению уровня, демократизация культуры приобретает зловещий характер. Широкой волной текущая в народ культура перестает быть культурой, - подчеркивал Г.П. Федотов. - Народ думает, что для него открылись все двери, доступны {198} все тайны, которыми прежде владели буржуи и господа. Но он обманут и обворован. Господа унесли с собой в могилу - не все, конечно, - ключи, - но самые заветные, от потайных ящиков с фамильными драгоценностями... Рабочий или крестьянский парень, огромными трудами и потом стяжавший себе диплом врача или инженера, не умеет ни писать, ни даже правильно говорить по-русски. Приобретя известный запас профессиональных сведений, он совершенно лишен общей культуры и, раскрывая книгу, встречаясь с уцелевшим интеллигентом старой школы, на каждом шагу мучительно чувствует свое невежество. Специалистом он, может быть, и стал - очень узким, конечно, - но культурным человеком не стал и не станет. И не потому, конечно, что у него нет поколений культурных предков, что у него не голубая кровь. В старой, полудворянской России "кухаркин сын", пройдя через школу, мог овладеть той культурой, которая сейчас в рабоче-крестьянской России ему недоступна. Причина ясна и проста. Исчезла та среда, которая прежде перерабатывала, обтесывала юного варвара, в нее вступавшего, лучше всякой школы и книг.
Без этой среды, без воздуха культуры школа теряет свое влияние, книга перестает быть вполне понятной. Культура как организующая форма сознания распадается на множество бессвязных элементов, из которых ни один сам по себе, ни их сумма не является культурой" (36).
Поспешно создававшаяся на руинах российской системы образования подчиненная целям политпросвета советская школа лишь {199} способствовала распространению и закреплению в умах нарождавшейся рабоче-крестьянской псевдоинтеллигенции интеллектуально суррогатных представлений пролетарской науки и культуры.
"Советское преподавание приковывает мысль к готовым трафаретам и плоским и устарелым схемам, выдуманным в Европе сто лет тому назад, - писал И.А.Ильин. - ...Советское преподавание учит развязному всезнайству (по Марксу), безответственному пустословию по коммунистическим учебникам, притязательному разглагольствованию и горделивому безбожию. Советская полунаука убивает вкус к науке и волю к свободному исследованию: авторитеты этой полунауки никогда не были ни исследователями, ни учеными. Ибо самоуверенный начетчик ("много читал, много помнит") не есть ученый: он просто "справочник", да еще часто и бестолковый. Публицист, бойко рассуждающий по чужим мыслям (вроде Ленина), не умеет самостоятельно думать: он машинист выводов, он последователь и подражатель, он "эпигон", он Бобчинский, "бегущий петушком за дрожками городничего" (Маркса); человек, сводящий все глубокое к мелкому, все утонченное к грубому, все сложное к простому, все духовное к материальному, все чистое к грязному и все святое к низкому, есть слепец и опустошитель культуры: Несчастье молодых русских поколений состоит в том, что им систематически навязывали несамостоятельность и покорность ума, приучая их в то же время самоуверенно двигаться в этой навязанной им чужой мысли... Их не учили {200} науке. Ее скрывали от них.
И тех из нас, русских ученых и профессоров, которые пытались показать и преподать им ее, удаляли из университетов, ссылали и расстреливали. Так они росли , не зная ни свободы, ни академии, годами привыкая к тоталитарной каторге ума. Коммунисты сделали все, чтобы привить им рабским воспитанием рабскую мысль, чтобы приготовить из них не свободных русских граждан, не национальную интеллигенцию, не ответственных исследователей России, а полуинтеллигентных и покорных прислужников интернациональной революции" (37).
Жестко подчиненная диктатуре коммунистической партии советская псевдоинтеллигенция не только должна была в лице своих ведущих представителей интегрироваться в состав партийных организаций, впрочем находившихся на периферии коммунистической номенклатуры, но и в своей массе воспринять черты психологического типа образцового коммуниста.
"Коммунисту не положено иметь собственных мыслей: раз навсегда покончено с его самостоятельностью, парализована его духовная культурная и хозяйственная инициатива; его душевное своеобразие во всех сферах заменяется и подавляется обязательными партийными стандартами, - отмечал И.А. Ильин. - Коммунисты должны быть уравнены в убеждениях и способе мышления, в оценках и вкусе, в цели своих устремлений и жизненных переменах - вот стандартный продукт искусственной уравниловки. И все это на преднамеренно неразличимом, архаичном, обедненном {201} и плоском уровне, на котором вся культура сужается до техники хозяйствования; на котором вся нравственность заменяется партийной дисциплиной:; на котором, следовательно, человеческая личность, скатываясь на путь душевного оскудения и духовного измельчания, исчезает в темных и злобных глубинах животного, безличностного, толпы, - но толпы террористически вымуштрованной и дисциплинированной" (38).
Вытеснение подлинной духовной культуры идеологически вымушрованным политпросветом неизбежно должно было порождать в стране атмосферу партийно начетнической лжи и психологически одуряющего энтузиазма, в которой формировались целые поколения русских людей, даже не допускавших возможности существования в России свободной от заидеологизированной лжи и повседневного житейского лицемерия производственно-трудовой и культурно-просветительской деятельности.
"В советских газетах ложь идет сплошной волной, - подчеркивал И.А. Ильин. - Она преподносится тоном непререкаемого авторитета и наигранного, лицемерного пафоса, свойственного скверным драматическим актерам: Этот тон вызывающей и провоцирующей лжи, водворившейся с самого начала революции в советских газетах и речах, - постепенно, но прочно захватил в Советии все: и суд, и все остальные ведомства, и журналы, и науку, и искусство, и низшую школу, и среднюю, и высшие учебные заведения, и частные разговоры, и самое мышление советских {202} "граждан", и особенно миросозерцание советской молодежи, в новых поколениях ничего иного не видавшей! Страх и гипноз внесли в души людей величайшее духовное безвкусие, которым многие из них наивно гордятся... В Советии пролгано все вплоть до денег, которые не стоят своей собственной валюты и не принадлежат их частному владельцу; вплоть до тракторов, которые служат не труду, а порабощению; вплоть до полицейских собак, которые ловят не частных жуликов и не государственных разбойников, а мучеников режима и героев борьбы; вплоть до "исправительных трудовых лагерей", которые никого не исправляют, а эксплуатируют и вымаривают лучших людей страны. В Советии лгут и "чины" и "ордена", ибо чины даются за предательство России, а ордена - за льстивое угождение ее врагам" (39).