Страница 37 из 52
Итак, мы видим, что тщеславие часто приобретает особый оттенок. Речь идет уже даже не о хвале, которую люди нам возносят благодаря тем или иным нашим достижениям или которую мы мысленно себе представляем. Мы опасаемся осуждения, которым нас может наградить мир за то, что мы сходим с мирского пути и идем путем Божиим. Иногда это даже выставляется, как благовидный предлог: нехорошо обижать людей. Этот вид тщеславия называется человекоугодием. В Священном Писании про него сказаны очень страшные слова: «Бог разсыпа кости человекоугодников» (Пс. 52, 6). Если мы будем думать, что мы делаем хорошо, ради угождения людям отступая от заповедей Божиих, то эти слова для нас.
Человекоугодие проявляется в том, что мы желаем, чтобы у людей о нас было хорошее мнение, боимся это мнение испортить. Мы думаем, что если пребудем у людей в любви, то они не будут нас ругать, осуждать, что-то плохое про нас говорить. Это во многом удерживает нас в плену мирских грехов даже тогда, когда сама причина, основной корень греха нами уже побеждены. Для примера обратимся опять к чревоугодию. Как часто из человекоугодия мы нарушаем пост, впадаем в какое-то несвойственное нам объедание, переедание, опивство. Из-за зова чрева мы бы этого не совершили, но ради людского мнения делаем.
Конечно, все нужно делать с рассуждением. Мы знаем, что и святые Отцы нарушали пост ради людей. Но делали это не из человекоугодия, а по любви. Если человек старался ради нас, трудился, и как-то не учел, или не знал, или забыл о наших христианских ограничениях и аскетических правилах, то люди, обладающие истинною любовью, пост нарушали. Можно вспомнить рассказ старца Силуана о том, как он своему отцу, строгому постнику, по забывчивости в пятницу принес в поле обед из свинины. Отец, ни слова не говоря, съел, а потом через полгода сказал ему: «Я ел ее как стерву». Но, поскольку сын готовил, трудился, отец не стал его огорчать, забыл про пятницу, взял и съел123. Мир же нарушает пост не по забвению или неведению, а игнорируя наши христианские заповеди, пренебрегая ими. «Что ты там со своими заповедями сюда лезешь? У нас мирская компания. Пришел – живи по нашим законам. Какое мне дело, что у тебя пост? У меня сегодня день рождения, раз пришел, то и ешь все, что я тебе дал». В данном случае угождение миру будет предательством Бога и чистой воды человекоугоднем124. Наша позиция должна быть такая: «Я тебя ничем не обижу, но поста не нарушу. Хочешь – обижайся, хочешь – нет». Память о том, что Господь рассыпает кости человекоугодников должна для нас являться ограждением от этой страсти. Слово Божие неоднократно сравнивается с мечом (см., например: Еф. 6, 17; Евр. 4, 12).
Вот и эти слова пусть, как духовный меч, отсекают от нас человекоугодие.
Рассмотрим теперь следующий уровень тщеславия. Здесь речь идет о качествах, которые имеют применение и в добродетельной жизни, жизни церковной. Например, ум, какие-нибудь навыки, способности в каких-то делах, ремеслах. Этот следующий, более высокий уровень тщеславия еще сильней просачивается через церковную ограду, потому что он уже отчасти смешан с хорошим. Ведь хорошо быть умным? Конечно хорошо! Хорошо уметь петь? Хорошо. Хорошо знать церковнославянский язык и уметь читать на нем? Хорошо что-нибудь уметь делать своими руками, особенно если это можно употребить во славу Божию на пользу Святой Церкви? Все это хорошо. Даже если это просто чисто профессиональный навык, то все равно хорошо, когда человек что-то умеет делать руками, или головой, или ногами, неважно. Но все это, конечно, повод для нашего тщеславия. И настолько оно глубоко вросло, так оно нерасторжимо связано с этими достоинствами, что мы никак не можем их друг от друга оторвать. Поэтому, когда мы проводим сами себя через врата заповедей Божиих, мы думаем: «Это же хорошо, что я умею то-то и то-то, обладаю такими-то способностями. Не только хорошо, но даже и необходимо для того, чтобы в поте лица добывать свой хлеб, что есть заповедь Божия, или даже и Богу послужить чем-то этим». Хорошо? Хорошо! Берем? Берем!
И как рыба-прилипала плавает вместе с акулой, так вместе со способностями и навыками вползает в наше сердце тщеславие. Всё берем! И тщеславие тоже берем! Потому что мы не видим, где хорошие качества отделяются от страсти125.
И здесь для нас очень важно помнить, что все наши дарования нам именно дарованы. Еще они называются талантами. Откуда происходит это слово, мы все знаем. В Священном Писании есть притча о том, как Господин дал Своим рабам таланты (Мф. 25, 14–30). Талант – это мера серебра в Римской империи, которая служила денежной единицей. Но в этой притче подразумеваются, конечно, не денежные дары, а именно способности человеческие. То есть мы видим, что все слова, относящиеся к нашим способностям (дарования, таланты), подразумевают, что это не наше, а нам дано. Даже слово «гений» имеет свое происхождение от названия языческих божеств. В этом слове также подразумевается, что это не собственное человеческое достоинство, а нечто данное. Мы уже вспоминали слова апостола Павла: «Что ты имеешь, чего бы не получил? А если получил, что хвалишься, как будто не получил?» (1 Кор. 4, 7). Итак, все нам дано. Тебе Господь дал, а другому не дал. И безумно этим тщеславиться – мог бы и тебе не дать. Будешь тщеславиться, и у тебя заберет в одно мгновение. Господь спросит с тебя не то, что ты получил, а как ты этим распорядился. А за то, что ты получил, не будет тебе ни блага, ни награды, ни поощрения. Наоборот, кому больше дано – с того больше и спросится. И притча о талантах рисует нам горькую участь того, кто решил, что если он сохранит данное ему от Бога, то совершит какое-то благо.
Господь назвал такого «лукавый раб и ленивый» и повелел отобрать у него и то, что он имеет. Поэтому наша задача не почивать на данных нам талантах, а принести Богу плод. Именно Богу, а не себе и не идолу тщеславия. Память об этом должна нас удерживать от этого рода тщеславия.
А теперь мы переходим к высшей и самой опасной форме тщеславия. Это тщеславие духовное, то есть когда мы тщеславимся своими добродетелями и духовными достижениями. Этот вид тщеславия преследует нас постоянно и никогда не отступает, а только переменяет направление нападения. Если мы отразили его в одном направлении, то он тут же заходит с другой стороны. Приведу вам рассказ, поведанный одним из святых Отцов-пустынников преподобному Иоанну Лествичнику, который включил его в свою книгу (Слово 22, гл. 35). Во время одной из духовных бесед этот подвижник увидел двух бесов, которые сидели справа и слева от него. Один бес подзуживал его рассказать братии о некоторых видениях и откровениях, которые у него были, чтобы потщеславиться теми дарованиями, какими наградил его Бог. Но когда он этот помысел отразил, приведя себе на память цитаты из псалмов Давидовых из Священного Писания, то тут же бес с другой стороны начал ему говорить: «Как хорошо ты расправился с этим бесом тщеславия! Как ты отразил этот помысел! Какой же ты молодец!» Тот же Иоанн Лествичник говорит о себе: «Тщеславлюсь, когда пощусь; но, когда разрешаю пост, чтобы скрыть от людей свое воздержание, опять тщеславлюсь, считая себя мудрым. Побеждаюсь тщеславием, одевшись в хорошие одежды; но и в худые одеваясь, также тщеславлюсь. Стану говорить, побеждаюсь тщеславием; замолчу, и опять им же победился.
Как ни брось сей троерожник, все один рог станет вверх» (Слово 22, гл. 5).
«Дух отчаяния, – говорит преподобный Иоанн Лествичник, – веселится, видя умножение грехов; а дух тщеславия – когда видит умножение добродетелей» (Слово 22, гл. 3). То есть, чем более мы преуспеваем, тем большую пищу для своего действия он получает. Мы нигде не можем от него укрыться. Что бы мы ни делали, все подает нам повод к тщеславию. Как я уже говорил, этот бес может поразить подвижника на самой вершине, уже на последних ступенях к Царствию Небесному. Церковная история повествует нам о великом подвижнике Марке Фраческом – чудотворце, передвигавшем горы. Перед своим концом он только помыслил о своих трудах и подвигах, совершенных в течение многолетней жизни в полном отшельничестве и безмолвии, и из-за этого воздушные мытари продержали его час на мытарствах. Еще чуть-чуть бы он увлекся этими помышлениями, и бес тщеславия преградил бы ему вход в Царствие Небесное. Вот такой страшный пример. Поэтому Иоанн Лествичник называет тщеславие – похитителем трудов (Слово 22, гл. 2). Мы трудимся, стараемся, и в самый последний момент эти труды, сколь бы мы усердно ни трудились, могут быть у нас легко похищены бесом тщеславия. Еще преподобный Иоанн говорит о том, что побеждаемый тщеславием творит двойное безумие. С одной стороны, он всячески утесняет и изнуряет себя, так как тщеславие может давать великие силы для подвигов.