Страница 36 из 52
Это слава небесная. То есть та слава, которой не только не грешно желать, но Сам Господь призывает нас всех ее восхотеть (см., например: 1 Фес. 2, 12; 2 Пет. 1, 3; Рим. 8, 30). Конечно, не гордиться ей перед другими, но возжелать ее и возлюбить, потому что эта слава не преходит никогда. Никто ее у нас не отнимет, и никогда она от нас не отойдет. Слава эта дарована нам Богом через Сына Своего Господа Иисуса Христа. Дарована! Это не наш заработок, не наша награда, заслуженная трудами. Это дар Божий! Единственное, на что мы должны быть способны, – этот дар принять. Вот все, что от нас требуется.
Среди пребывающих в небесной славе нет тщеславящихся. Те, кто могут тщеславиться этой славой перед другими, никогда ее не получат. Мы дерзновенно обращаемся ко святым с просьбой о помощи, и мы уверены, что они не скажут: «Да кто ты такой? Червяк. Весь в грехах. Посмотри на меня – я весь в славе небесной, а ты что? Как ты вообще можешь ко мне обращаться?» Мы уверены, что такого ответа мы от святого не услышим. Мы просим, невзирая на высоту положения. Наоборот, чем больше подвигов он совершил, чем выше была его жизнь, тем более усердно мы к нему прибегаем в молитвах. Мы знаем, что в славе небесной не бывает такого, как в славе земной, когда славный презирает бесславного и отвергает его. Будучи великими грешниками, мы, конечно, можем справедливо опасаться, что наш грех скверен для святых. И мы правильно опасаемся. Если для нас грех омерзителен, то тем более для них. Но тем не менее мы веруем, что они нас не отвергнут. Так что превозноситься и этой славой мы не можем, но любить ее, желать и всеми силами к ней стремиться не только не предосудительно, но, более того, необходимо для нашего спасения. Слава эта есть цель нашей жизни. А поскольку она непреходящая, неотъемлемая и вечная, то она не является пустой и тщетной.
Преподобный Иоанн Лествичник пишет, что всякий ищущий Царствия Небесного вкусил небесной славы; вкусивший же небесную славу понимает всю низкую цену славы земной (Слово 22, гл. 29). Эти слова являются основанием, почему мы можем рассчитывать на успех в борьбе со страстью тщеславия. Каждому человеку, ставшему на путь к Царствию Небесному, Господь обязательно посылает мгновения небесного блаженства, с которыми всякая земная радость несравнима. Пусть это мгновения, пусть они редки, пусть их можно пересчитать по пальцам даже одной руки, но они бывают. Они ярко живут в нашей памяти и никуда оттуда не стираются, если мы, конечно, не хотим их стереть. Эти моменты упраздняют всеобъемлющее значение славы земной. Люди же, не познавшие славы небесной, тщеславию противостоять просто не могут. Они все им порабощены. В продолжении нашей беседы мы увидим, насколько и в нас-то силен этот зверь. А в людях, к Царствию Небесному не устремившихся и славы Его не познавших, этот зверь просто всевластен. Среди тех, кто находится вне Церкви, людей неверующих или верующих только на словах, тех, кто в своей жизни не ищет Царствия Небесного, мы можем найти примеры людей, неподвластных чревоугодию, неподвластных блуду, людей, совершенно неподвластных сребролюбию. Благодаря отсутствию этих страстей или победы над ними многие из них оказываются прославленными в истории.
Но невозможно найти пример человека, непобежденного тщеславием. А для нас вкушение небесной славы является тем залогом, который позволяет хотя бы самую сердцевину нашей души, нашего ума и сердца сохранять неподвластной этому врагу. Пусть он сильно разоряет нашу державу. Пусть его войска заперли нас в столице нашей державы и не дают носа оттуда высунуть. Но тем не менее познание славы небесной является залогом того, что в столицу враг не войдет. Я начинаю с такой оптимистической ноты, потому что дальше рассказ мой будет для всех весьма печальным.
Чем отличается тщеславие от всех предыдущих страстей, которые мы рассматривали? Во всех предыдущих страстях действует плоть. Даже в страсти уныния, которую мы рассматривали последней, леность плоти (нежелание духовного труда, противление ему) является одной из основ. Тщеславие же – страсть, не имеющая отношения к плоти. Ею поражаются и бесплотные духи. Мы знаем, что сатана пал гордостью и тщеславием, хотя у него и нет плоти. То есть мы можем умертвить плоть совсем, а эта страсть даже и не поколеблется121. Есть и второе отличие. Все предыдущие страсти имеют свойство ослабевать по мере того, как мы им сопротивляемся и отражаем их нападения. Каждая наша победа над страстью продвигает нас вперед. В следующий раз натиск страсти будет в каком-то смысле слабее. Но к страсти тщеславия это не относится. Она не прекращает своего нападения, не ослабляет его, а только усиливает122. И продолжается это до самого нашего конца. Гордость и тщеславие подстерегают даже самых высоких подвижников до последнего их издыхания. На смертном одре могут эти страсти отнять у человека Царство Небесное, все плоды многолетних трудов и подвигов. Но это относится к высшей форме тщеславия. А мы сначала начнем с низшей.
Низшая форма тщеславия характерна для греховного мира. Но так как мы все из этого мира и выходим, то вместе с собой приносим эту заразу и грязь в ограду Церкви. Это тщеславие мирскими вещами. Желание выделиться и прославиться своей красотой, своими одеждами, своим достатком или богатством, своими домами, квартирами и их благоустройством, своими должностями, продвижениями по службе, своими успехами в каких-нибудь мирских делах, своими... Перечислять можно бесконечно. Любая вещь, которую мы используем в мирской жизни, может являться источником тщеславия или быть сопряжена с тщеславием. Любое человеческое падение связано с этой страстью. Везде есть примесь тщеславия.
Например, чревоугодник лишь отчасти угождает чреву по зову чрева, а отчасти действует по тщеславию, желая показать другим, как он вкусно и обильно питается, потому что это является в мире ценностью. Приведу пример из своей жизни. Недавно я ездил в Москву, чтобы встретиться с друзьями и родственниками, которые живут в Америке, но по стечению обстоятельств оказались ненадолго в Москве. Гиляровский когда-то написал очерки «Москва кабацкая», а я теперь могу написать очерки «Москва ресторанная», потому что другой формы общения, кроме как ресторанной, они не признают. Просто дома посидеть и чай попить они не могут. Ни ко мне не идут, ни к себе не приглашают. «Нет, давай встретимся где-нибудь в центре, пойдем куда-нибудь посидим». Я им заранее сказал: «Хотите угощать – угощайте, но я даже копейки в это дело не вложу». Ну и меня угощали... За три дня я четыре или пять раз был в разных ресторациях. Элементарный чай с каким-нибудь кусочком пирожного или торта в этих заведениях стоит просто бешеные деньги. Что это? Плод чего? Чистой воды тщеславия. Это относится не только к американцам, русские тоже там сидят. И вполне обычные люди туда заходят, не только Ходорковский с Березовским. Человек тем самым демонстрирует свое тщеславие: вот в каком престижном заведении он бывает. А пойти в заведение рангом ниже для него уже как-то непристойно.
Если сравнить дорогие продукты с дешевыми, то отличие если и есть, то составит 10 копеек, а может, его и нет вообще. Хлеб примерно одинаков что за 10 рублей, что за 100. Но человек, с определенного момента, старается купить подороже, а некоторые и последнюю копеечку вывернут, чтобы пустить пыль в глаза. На Западе практически вся экономика держится на тщеславии. Одни и те же вещи разным людям продаются за разную цену. Что же мешает всем покупать дешевое? Только тщеславие. Человеку с определенным положением не пристало покупать там-то, а нужно покупать только в этом месте, где стоит дороже. Я привел пример, касающийся самой простой вещи. Что такое чревоугодие? Страсть, казалось бы, самого простого происхождения, только от живота происходящая, и больше ни от чего. Но даже и она на много-много процентов держится на тщеславии, а что же говорить о других страстях?
Если исследовать сребролюбие, то мы увидим, что это лишь наполовину истинное сребролюбие, а наполовину – тщеславие. Нам надо показать другим, что у нас есть, и есть больше. Возьмите украшение наших квартир. Наполовину мы это делаем из любления телесного покоя и сластолюбия, а наполовину из тщеславия, чтобы к нам пришли и увидели, как мы живем. Взять автомобили – это вообще ярмарка тщеславия у мужской половины. И так всюду. Конечно, в мире неверующем все это бушует гораздо сильней, чем в церковной ограде, но и мы часто это не можем оставить, даже когда основная причина страсти уже побеждена. Допустим, нет уже у нас страсти к украшательству. Мы боремся с блудными страстями. Для нас не только нежелательно, чтобы кто-то на нас смотрел с восхищением, смешанным с вожделением, но даже и очень неприятно, если такое случается. Мы переживаем, если кого-то введем в грех. Но тем не менее внешнее украшательство оставить не можем. Отчего? Оттого, что основной корень, его питающий, – тщеславие, мнение среди людей. Или, допустим, мы уже ощутили всю тленность мирских стяжаний, но все же поддерживаем какой-то уровень, потому что мнение людей нас смущает.