Страница 16 из 61
Так, когда Марк вошел в зал, где восседал папа, окруженный кардиналами, то, почтительно поклонившись лежащему в зале на аналое Евангелию, сел впереди кардиналов, сославшись на подагрическую болезнь от трудов соборных, а услышав угрозы папы, мужественно ответил ему: «Соборы всегда осуждали возмутителей, которые, отклоняясь от догматов церковных, проповедовали другим свои заблуждения, и посему правильно назывались еретиками и извергались вместе со своей ересью; я же не преподавал никогда какого либо частного моего мнения и не вводил ничего нового в Церковь или защищал какой либо незаконный догмат, но держался твердо того учения, какое Церковь вначале прияла непосредственно от Самого Христа Спасителя и какое содержала Святая Римская Церковь до ее отделения единомышленно с нашей Восточной; учение это как и прежде все восхваляли как православное, так и на нынешнем Соборе воздавали ему должную похвалу, и никто не сможет осудить его или изменить.
Если же я твердо защищаю такое учение и никак не хочу от него отступиться, то почему Собор намеревается осудить меня как еретика? Есть ли тут какое благочестие и справедливость? Должно прежде осудить самое учение, мною проповедуемое, а если оно признается правильным и благочестивым, какого суда еще могу страшиться?» (Скиропул. Кн. X, гл. 9–15). Папа не посмел после этого подвергать Марка суду.
Чтобы избежать постоянных требований папы об избрании при его участии Константинопольского Патриарха на место умершего Иосифа, император отпустил в Венецию старших митрополитов и отговаривался невозможностью выполнить без них столь важное дело, сам же между тем начал требовать от папы условленных денег на свое содержание и прибывших с ним епископов. С великим трудом он добился уплаты следуемого грекам за пять месяцев содержания и то только к концу отъезда, что свидетельствует, какими нечестными путями домогался папа принудить греков к подписи акта.
Отослав в Венецию остальных епископов, император удержал при себе епископа Марка, дабы оградить его от злобы латинской. Когда же он прибыл в Венецию и повелел митрополиту Ираклийскому совершить в соборе литургию в присутствии дожа Венеции, митрополит сначала отказался и только тогда дал согласие, когда ему разрешено было употребить для богослужения свои сосуды, совершать богослужение без участия латинского духовенства и не поминать имени папского.
Когда же, еще до прибытия в Венецию императора, митрополит Кизичский отважился совершить в одном из венецианских монастырей литургию и помянуть имя папы, то был осужден за это восточными епископами. Так, уже с начала признания унии стало обнаруживаться отрицательное отношение к ней даже епископов, подписавших акт соединения. Сразу стало очевидным, что соединение это не носило характера непринужденности и братолюбия, ибо и сами участники соединения, освободившись от посторонних давлений, тотчас же выказали к нему недружелюбие.
Только через полтора года, после тяжелых испытаний, возвратился император Палеолог со своими епископами в Константинополь, не получив в борьбе с турками ни от папы, ни от западных государей никакой помощи, на которую он сильно надеялся, заключая Флорентийский союз.
Как же отнеслись к унийному акту в Константинополе? Духовенство и народ не только встретили его с негодованием, но и с решительным протестом. Столица наполнилась внутренним смятением, и в церквах не только не поминалось имя папское, но иногда, в виде протеста, и царское. Против навязанной унии даже открыто восстали братья императора.
Через три месяца после прибытия в Константинополь император стал помышлять об избрании Патриарха и предлагал кафедру Марку Ефесскому, но тот решительно отказался. Примеру его последовали митрополит Ираклийский и Трапезундский. Первый с горечью обличал самого себя перед епископами в малодушии, говоря, что следовало бы отсечь ему ту руку, которой он подписал унию, и что сердце его облегчилось только с той минуты, когда он мог отвергнуть это беззаконное соединение, и теперь готов понести церковное наказание за свое малодушие. Тогда по поручению императора обратились к митрополиту Кизичскому Митрофану, утверждавшему, что раз уния принята, ее следует держаться, и он был избран в Патриархи. Митрополиты Ираклийский и Трапезундский отказались участвовать в его интронизации, но легат папский не отходил от нового Патриарха во время его торжественного шествия в царские палаты после поставления и тем возбудил народное негодование. Никто из епископов не соглашался служить с ним литургию, и когда император хотел принудить к тому митрополитов Ефесского и Ираклийского, они удалились из столицы. Даже многие духовные сановники, несмотря на увещания императора, отказались от своих должностей, так как не хотели признать поминовения папского.
Новый Патриарх, покинутый духовенством, хотя и имел поддержку в императоре и угрожал покинуть престол свой, не добился никакого порядка в церковном управлении и через три года скончался, ничего не сделав для укрепления унии. Среди таких шатаний папа для поддержания унии прислал в Константинополь с флотом своего племянника, но это только ожесточило народ и вызвало еще большую ненависть к унии (Скиропул. Кн. XII, гл. 3–12).
Как же отнесся к Флорентийскому Собору и его главному вдохновителю, папе Евгению, Запад?
Базельский Собор еще продолжался, т.к. от него откололись для составления Флорентийского Собора только италийские епископы. Неповиновение папы этому Собору и внесенный в Западную Церковь раскол открытием Собора в Ферраре понудили базельских отцов низложить его, что и было сделано следующим определением: «Господь услышал стенания своей Церкви о бесчисленных бедах, какие ей угрожают, и благоволил совершить суд над единым человеком, с которым пришел соблазн и который навлекает гнев небес на весь народ, – это папа Евгений IV. Предвидя затруднения, которые он будет противопоставлять преобразованию Церкви, Господь внушил Собору Базельскому объявить как истину веры Кафолической, что Вселенский Собор имеет власть свою непосредственно от Иисуса Христа и что всякий христианин обязан ему повиноваться во всем, что касается веры и преобразования Церкви. По этому объявлению Собор Вселенский Базельский вправе судить Евгения, преступления которого столь явны, т.к. он упорно отказывается повиноваться Церкви, употребляя ей во зло долготерпение и пренебрегая снисходительными увещаниями. Итак, настоящий Собор этим решительным определением изрекает и объявляет, что Гавриил, прежде называемый папой Евгением IV, явно виновен и есть открытый ослушник Церкви, и, следовательно, раскольник, еретик и расточитель всяких прав и благ церковных, и недостойный всякой почести и достоинства.
Собор объявляет его лишенным первосвятительства Римского, низлагает его и запрещает ему впредь именоваться папой и всем верным признавать его таковым или повиноваться ему в чем бы то ни было под страхом наказания, присуждаемого раскольникам и еретикам, и лишения всех почестей» (Флери. Кн. СIII, гл. 1–2).
Но привести в исполнение это определение Базельский Собор не был в силах, т.к. Евгений опирался на поддержку короля Франции Карла VII и императора Альберта П. Напрасно Альберт старался примирить папу с Собором – непримиримые враги угрожали друг другу проклятиями. Наконец отцы базельские избрали и посвятили на место Евгения папу Феликса V, который носил папский титул около десяти лет, хотя власть его признавали немногие, большинство же императорских князей оставалось к обоим папам нейтральным. Опять зарождался раскол в Римской Церкви, ввиду чего Карл VII французский, указывая Евгению на слова Спасителя, требовавшего от Своих учеников смирения: «Князья языков господствуют над ними, вы же не так, но первый из вас да будет всем слуга», увещевал его созвать новый Вселенский Со бор, более удовлетворительный, нежели Базельский и Флорентийский. Евгений наконец, поддерживаемый римским императором Фридрихом, примирился с имперскими князьями, приняв поставленные ими условия: созвать новый Собор и сохранить касательно папской власти постановления Базельского. Выполнить это условие ему не пришлось, ибо он вскоре скончался.