Страница 39 из 61
Депутаты от православного духовенства во главе с Владимирским епископом Иосифом Курцевичем и от всего запорожского войска предъявили на сейме такое же требование, с каким обращался к королю перед Хотинской битвой гетман Сагайдачный, но король, не желая исполнять своего обещания, отговорился тем, что сейм созван только для решения вопросов, касающихся военного времени. Не внял Сигизмунд и предсмертному голосу Сагайдачного, когда тот, израненный в Хотинской битве, чувствуя приближение смерти, в письме к королю просил, чтобы тот запретил польским панам на Украине притеснять народ казацкий и чтобы насильственно не вводил унию, а предоставил православным держаться своих древних апостольских и отеческих догматов и преданий. Даже после «вального сейма» 1623 г., когда сейм обнаружил миролюбивое настроение и высказал готовность утвердить права православных и изыскать меры к примирению их с униатами, Сигизмунд не только не пошел навстречу сейму, но еще более ожесточился против православных. Главным основанием к этому послужило убийство православными Полоцкого униатского епископа Иосафата Кунцевича, за свою ревность к насильственному совращению православных в унию прозванного «душехватом».
Убийство Кунцевича так было богато ближайшими и самыми отдаленными последствиями, да и сама личность Кунцевича так рельефно вырисовывается на фоне тогдашней исторической действительности при насаждении унии, что стоит на ней подробно остановиться.
Глава XIII
ИОСАФАТ КУНЦЕВИЧ
Иосафат Кунцевич родился в 1579 г. в г. Владимире Волынском. Около 1604 г., находясь по торговым делам в г. Вильне, он сблизился с униатскими монахами Троицкого монастыря, под их влиянием оставил мир и был пострижен митрополитом По цеем в монашество. Поступив под руководство Иосифа Рутского, тогда еще архимандрита Троицкого монастыря, Кунцевич всецело поддается его влиянию, всей душой привязывается к унии и становится горячим ее проповедником, фанатически преданным ее интересам. С этим настроением, с этой пламенной любовью к унии он посвящается в сан священника, а затем возводится на архимандрию Бытенскую, потом Жировицкую, а в 1614 г. – на Виленскую Троицкую. Возведенный в 1617 г. в сан епископа, он назначается в Полоцкую и Витебскую архиепископию сначала викарием, а затем, в 1618 г., самостоятельным архиереем. Явившись в Полоцк, он принял на себя личину православного и своим видимым благочестием и даже приверженностью к православным обрядам ввел православных полочан в такое заблуждение, что некоторые из них считали его расположенным к православию. Но когда в Полоцкой архиепископии стали получать более точные сведения о новом епископе, народ, не признающий унии, заподозрил в нем обманщика и стал оказывать ему сопротивление. Так, когда в 1619 г. он поехал в Могилев, то могилевцы не только не приняли его, но даже заперли перед ним городские ворота и навели крепостные пушки.
За такое откровенное выражение чувств последовали против православных могилевцев со стороны Кунцевича репрессии. Церкви их были запечатаны, священники, не признающие власти Кунцевича, разосланы по другим приходам, и некоторые из граждан грамотой короля Сигизмунда преданы уголовному суду. Также поступили и с жителями г. Орши, не покорными Кунцевичу. Этими действиями он не только оттолкнул от себя православных, но и вызвал к себе вражду со стороны своей паствы. Движимый ненавистью к православным, Кунцевич стал жестоко преследовать их, возбуждал против них вельмож и, наконец, забылся до того, что осмелился увещевать самого короля закрыть православные церкви, а православных как злых и неисправимых еретиков топить резать, вешать, жечь на костре.
Такая месть по отношению к православным проявлялась не у одного только Кунцевича. Даже сам папа Урбан III в письмах своих советовал королю «не удерживать своего меча от крови еретиков», т.е. православных. Голос «рубить схизматиков» раздавался в то время и со стороны митрополита Рутского, и со стороны папского нунция, и партий латинской и униатской. Мало того, Кунцевич не оставлял в покое даже мертвых. Так, в Полоцке он приказывал вырывать из могил тела недавно умерших православных и отдавать их на съедение собакам, что и было засвидетельствовано православными послами на сейме. Естественно, все это вызывало среди православных ненависть к Кунцевичу. Православные, доведенные до отчаяния его безбожными гонениями, стали выражать ему сопротивление, которое еще более усилилось по следующим причинам. Пребывавший в то время в Киеве Иерусалимский Патриарх Феофан, восстанавливая высшую иерархию в Западно Русской Церкви, посвятил Мелетия Смотрицкого на Полоцкую архиепископию. Когда последний оповестил об этом своими архипастырскими посланиями полочан, они решительно отказались повиноваться Иосафату Кунцевичу и признали своим владыкой Мелетия. Кунцевич, в то время пребывавший в Варшаве на сейме, выпросил у короля увещательные грамоты к непокорным.
Возвратившись из Варшавы в Полоцк, Кунцевич созвал народ в городскую ратушу и, сознавшись, что он униат, спросил полочан, согласны ли они последовать за ним и стать униатами? Народ не только ответил отрицательно, но с криком «Смерть обманщику! Смерть гонителю веры! Смерть душехвату!» поднял настоящий бунт, так что присутствовавшие в ратуше власти едва могли спастись и спасти Кунцевича.
С этого времени начались открытые гонения Кунцевича против православных в Полоцке, подобные тем, какие разыгрались ранее в Могилеве, Орше и др. городах епархии. То же самое повторилось и в Витебске. Когда жители г. Витебска получили грамоту Смотрицкого, в которой он объявлял себя законно поставленным Полоцким архиепископом и обвинял Кунцевича в вероотступничестве, граждане витебские категорически отказались от повиновения Кунцевичу, составили акт, передававший церкви и духовенство власти Смотрицкого, которого признали своим законным пастырем. Решение это было так единодушно, что в Витебске оставалось едва несколько униатов. Витебский воевода, видя в таком акте возмущение против королевской власти, поспешил в город, чтобы восстановить порядок, и когда собрал в ратуше суд над мятежными жителями, то последние с воплем и угрозами бросили свои шапки в кучу перед ратушей в знак непослушания, а вслед за этим совершили и явное восстание. Хотя восстание это и было подавлено энергичными мерами, хотя церкви снова были возвращены Кунцевичу, однако неповиновение ему православного народа не прекращалось, а вместе с этим усилились и гонения Кунцевича. Напрасно лица, стоявшие у власти и видевшие, какой вред наносится Польскому государству безумными действиями Кунцевича, старались умерить его ревность, – ничто не могло удержать фанатизма Кунцевича. 6 февраля 1621 г.
канцлер Лев Сапега писал к униатскому митрополиту Рутскому: «Не один я, но и другие весьма осуждают то, что ксендз владыка Полоцкий слишком жестоко начал поступать в делах веры и очень надоел и омерзел народу как в Полоцке, так и везде. Давно я предостерегал его, просил и увещевал, чтобы он так жестоко не действовал; но он, имея свои соображения, более упрямые, нежели основательные, не хотел слушать наших советов. Дай Бог, чтобы последствия его распоряжений и суровых действий не повредили Речи Посполитой. Ради Бога прошу Вашу милость, вразумите его, чтобы он прекратил и оставил такую суровость в этих делах и скорее уступил могилевцам добровольно их церкви, не дожидаясь того, чтобы они сами и без просьбы отобрали их у него... Пожалуйста, Ваша милость, держи его на вожжах». Не остался к этому письму глух митрополит Рутский и в том же тоне наставлял Кунцевича, однако последний не оставлял своих безумств. Не помогли и послания к Кунцевичу Льва Сапеги, возненавидевшего унию из за смут по всему государству и писавшего к нему увещательные письма – удержаться от чинимых им жестокостей. В одном из таких писем Сапега напоминал Кунцевичу, что насилие в делах веры противно Евангелию, противно учению Церкви Христовой, не имеет оправдания в примере ни одного святого отца, противно гражданским законам Польши, гибельно для нее и по именному повелению короля запрещено.