Страница 12 из 17
Но надо признать, что бывают случаи, когда прерывание беременности действительно неизбежно. Скажем, в случае внематочной беременности - дальнейшее развитие зародыша погубит жизнь матери вместе с плодом, который все равно не выживет. Совсем другое - когда речь идет об опасностях несопоставимо меньших или просто о возможном вреде для материнского здоровья (которым, вообще говоря, до некоторой степени угрожает любая беременность).
- Приходилось слышать возражения такого рода: надо ли было вводить эту статью в «Основы», если число православных матерей, чьей жизни угрожает гибель вследствие беременности, незначительно? Статистика такова, что в 1999 году в России погибли в родах 583 женщины - из них 30 процентов вследствие абортов. Учитывая, что церковных людей у нас всего 1-2 процента, речь идет всего лишь о 5-6 женщинах по всей России. Но такие случаи можно решать индивидуально...
- Можно было бы и не прописывать никаких норм, если бы мы всегда могли полагаться на неизменно высокое качество духовнической практики. Но ведь опыт показывает, что наша паства в ответ на жизненные проблемы получает не только разные, но и противоположные утверждения. Поэтому было необходимо обозначить нормы церковного отношения по этой весьма болезненной проблеме.
Конечно, вопрос о молитвенном и покаянном правиле надо решать индивидуально - это и предусмотрено в «Основах». Но принципиально обозначить, что Церковь по-разному относится к поступкам в зависимости от их причины, было нужно.
А много подобных случаев или мало - какое это имеет значение для той женщины, у которой в жизни именно такой случай произошел? Для нее разве важно, сколько таких, как она: пять или тысяча? Для нее речь идет о ее единственной жизни, о жизни ее нерожденного ребенка... и, быть может, о жизни уже рожденных ею детей. Она стоит перед тяжким нравственным выбором. Кроме того, не нахожу возможным согласиться с утверждением, что в России «всего 1-2 процента» женщин прислушиваются к суждениям Церкви по нравственным вопросам.
- Приходилось слышать мнение, что мать-христианка просто обязана пожертвовать собою в случае угрозы ее жизни. Большинство православных, наверно, так и поступит, понимая, что на крови собственных убитых детей, пусть и ради спасения жизни матери, не построишь счастья...
- Возможно. Но вправе ли духовник требовать от человека пожертвовать своей жизнью? Не преступает ли он при этом пределы своей пастырской ответственности и данных ему Церковью полномочий? Это очень серьезный вопрос!
- Можно ли оправдать мать, совершающую аборт, если ребенок является плодом насилия или инцеста?
- Ребенок не виноват! Говорят, что женщина вряд ли может полюбить такого младенца, так как он будет напоминанием ее несчастья и ужаса. На самом деле так бывает, но не всегда. В любом случае лучше родить, чем сделать аборт, чаже если женщина чувствует, что она не в состоянии воспитывать это дитя. К ее чувствам надо отнестись с пониманием, и ребенка следовало бы принять на воспитание в те социальные учреждения, которые должны быть предметом пастырской заботы Церкви.
А если родится урод?
- Часто врачи пугают будущих мам тем, что у них может родиться ребенок с нарушениями развития. Как относиться к появлению на свет больных и неполноценных детей?
- Проблема обострилась в связи с развитием генетических исследований, а также пренатальной, то есть дородовой диагностики состояния здоровья будущего ребенка. У Церкви к методам дородовой диагностики двойственное отношение. С одной стороны, это несомненное завоевание науки - возможность определить риск заболевания будущего ребенка еще до его рождения - чтобы его вылечить. Или, во всяком случае, чтобы врачи были готовы начать лечить его немедленно, как только он родится. Полезно и родителям заранее знать, что у них родится ребенок, который будет нуждаться в особой заботе.
Однако надо иметь в виду, что зачастую речь идет не о несомненно диагностированной болезни, а лишь о возможности того, что ребенок будет не совсем здоров. В таких случаях ожидание худшего исхода может стать неоправданно тяжелым нравственным бременем для родителей.
Кроме того, как отмечено в «Основах», «некоторые из этих методов [пренатальной диагностики] могут представлять угрозу для жизни и целостности тестируемого эмбриона или плода» (XII. 5).
Все это заставляет серьезно задуматься о целесообразности проведения дородовых испытаний в каждом отдельном случае. Едва ли оправдано превращение соответствующих методов в обязательную рутинную процедуру. К сожалению, возможности как дородовой, так и послеродовой терапии резко отстают от возможностей диагностики. Поэтому во многих случаях тот факт, что ребенок родится больным (или даже только предположение о наличии такой возможности), становится побуждением к аборту. Иногда врачи толкают женщину на аборт, убеждая ее, что родить такого ребенка с ее стороны будто бы жестоко и бесчеловечно. И семье тяжело, и обществу обуза...
Но Церковь исповедует веру в то, что каждый человек любим Богом. И со стороны окружающих людей разве не каждый ребенок имеет право на любовь и на заботу - независимо от состояния его здоровья? В Священном Писании говорится, что Сам Бог является «заступником немощных» (Июд. 9. 11). И апостол Павел учит «поддерживать слабых» (Деян. 20. 35; 1 Фес. 5. 14). Уподобляя Церковь человеческому телу, он указывает, что «члены... которые кажутся слабейшими, гораздо нужнее», а менее совершенные нуждаются в «большем попечении» (1 Кор. 12. 22, 24). Таково благословение Божие - чтобы сильный заботился о слабом. Это осуществление человеческого призвания. В заботе о тех, кто слабее и особенно нуждается в любви, ярче всего раскрывается богоподобие человека. И, как показывает опыт, больной ребенок бывает не меньше, а еще более любим родителями.
Мы живем в больном мире, в котором вся среда обитания человека отравлена результатами греховной человеческой деятельности. Люди в погоне за корыстью отравили воздух, воду, пищу, и из-за этого с каждым годом у нас растет доля детей, которые рождаются с разного рода расстройствами и заболеваниями. Если идти по пути «селекции» и «отбраковывать» больных, то скоро рожать будет некого - потому что уже сейчас почти все дети в той или иной мере обременены недугами, мало кто «стопроцентно здоровым» появляется на свет.
Итак, пренатальная диагностика может считаться нравственной и оправданной только тогда, когда она направлена на лечение, а не на отсев и уничтожение детей, которые слабее и потому в меньшей степени могут удовлетворять потребительским запросам своих родителей, желающих иметь детей с наиболее «полноценными» качествами. Само это слово «полноценный», заимствованное из товарно-торговой сферы, представляется совершенно неуместным в применении к человеку.
- Отсюда - один шаг к признанию законности и даже гуманности эвтаназии. Раз можно выбирать желаемые «параметры» ребенка по заказу, почему нельзя безболезненно избавиться от человека с «неудобными» параметрами - страдающего, старого, просто ненужного?
- Вопрос об эвтаназии редко затрагивается в связи со страданиями уже родившихся детей; как правило, «убийство из милосердия» рассматривают как возможный исход для престарелых больных. Норма библейской морали учит, что когда родители становятся немощными стариками, нуждающимися в каждодневной заботе, приходит пора на деле исполнить Божию заповедь: чти отца твоего и матерь твою. Но в обществе, идолом которого является успех, процветание, всякая немощь вызывает лишь раздражение и желание как-нибудь поскорее «разрешить проблему»...
Право на смерть?
- Сторонники эвтаназии основываются якобы на милосердии к безнадежно больному, сверх сил страдающему человеку. В качестве логического развития идеи «прав человека» теперь развивается концепция «права на смерть». Как оценить такие утверждения с православной точки зрения?
- За каждым богослужением мы испрашиваем у Господа «непостыдную и мирную» христианскую кончину нашей жизни. Конечно, нам хочется, чтобы она была «безболезненной», однако, предавая самих себя и всю нашу жизнь Христу, мы полагаемся на Его волю. Он один - Владыка жизни и смерти (1 Цар. 2. 6), «в Его руке душа всего живущего и дух всякой человеческой плоти» (Иов. 12. 10). Когда придет наше время, Он призовет нас к Себе, и никто другой не вправе вместо Бога решать, что этот час уже пробил. Поэтому, какими бы человеколюбивыми аргументами ни вооружались сторонники легализации так называемой эвтаназии, Церковь будет неизменно хранить верность заповеди Божией «не убивай» (Hex. 20. 13). Потому что с момента зачатия до последней минуты старости человеческая личность обладает абсолютной ценностью, даже если никакой видимой «пользы» эта жизнь никому не приносит.