Страница 21 из 40
Так он слышал действительно как бы впервые в жизни, и в петушином крике почувствовалась ему особенная значительность. Конечно, не раз он слышал, но без внимания, будто не слыхал, хоть и засиживался за полночь с чертежами. Не внимал этим крикам, и не было мысли, что поют петухи, и почему поют по ночам и так урочно. В юности живал летом в имении и не помнил, чтобы слышал петушьи ночные переклички, и не задавался вопросом, почему петухи - и только одни петухи из всех пернатых - поют по ночам урочно, трижды. А в эту ночь слушал и вопрошал себя. В перекличках он различал уютовских и покровских петухов, и заречных, от Гнездова, версты четыре В этих перекликаньях чувствовался ему строй, налаженность, словно у петухов было условлено, кому и когда вступать. Он с обостренным вниманием стал слушать. Затихали покровские, а уютовские чего-то выжидали выжидали, когда доплывут едва различимые, как бы спросоночные гнездовские. И только эти заслышатся, тотчас же, и оглушительно, раскатывались уютовские. Глухой ночью могло казаться - оглушительно. Как он потом проверял не раз, ночные петушьи крики были не похожи на дневные. Слышалось как бы принужденье, велящее полупроснуться и прокричать. Когда завершится круг этих урочных криков, стихнут, заснут до срока.
В ту ночь в мыслях Виктора Алексеевича родился вопрос: почему? почему так урочно? почему только петухи? Ни у Брэма, ни после, у Мензбира, он не нашел, чтобы ночью, урочно, трижды кричали другие птицы.
Он пытался отвлечься от этих навязчивых вопросов, зажег свечи - и не мог читать: в ушах перекликались петухи, застряли. Принял лавровишни, но ему все казалось, что петухи продолжают петь. Объяснял это нервами. Осаждали мысли, давно забытое. Вспоминались и начинали томить ошибки и проступки, будто их разбудили и осветили ночные крики Он вспомнил, что славяне именовали петуха "будимир": "буди народ". "Буди" - для него это словно углубилось, раскрылось через Дариньку, и открытие поразило его.
Виктор Алексеевич знал, что не заснет от горячивших мыслей. Иногда ему помогало, если поест. Подумал, не поесть ли, и почувствовал, что голоден, с обеда прошло немало. Он взял свечку и пошел в столовую, осторожно, чтобы не потревожить Дариньку. Открывая буфет, забыл, что створка откидывается с треском. Так и вышло. Дарннька окликнула: "Ты что плохо тебе?"
- Да нет, милая не могу заснуть, есть хочу - сказал он, смеясь, - копченую колбасу ем.
И услыхал, как Даринька спрыгнула с постели. Она вышла в голубом халатике, косы на грудь.
- И я хочу колбаски или лучше открой сардинки, я совсем голодная, в обед почти ничего не ела.
Радостные, как дети, закусывали они у буфета, не садились. Вокруг свечки кружились мотыльки. Сковородка пробила два. И тут же крикнул петух, уютовский.
- Слышишь?.. - сказал Виктор Алексеевич. - Вторые петухи.
- Да, вторые. Почему ты так, серьезно? что поздно, да? Я люблю их слушать часто просыпаюсь, когда им петь будто я тоже петушок - улыбнулась она, сияя жемчужными зубами.
- Нет, ты курочка и должна спать. Почему-то не мог заснуть. Запели первые петухи, и будто я в первый раз услыхал их, разные мысли одолели. Пришло почему-то в голову, навязалось: почему только петухи поют трижды ночью, и в час урочный? Слышишь, тоненькие, далекие это гнездовские.
Она удивленно посмотрела: что он, шутит? что тут особенного?
- И почему-то мне надо решить навязчивый вопрос этот: почему ночью, трижды
- Чего же тут решать? Поют потому
- Ты знаешь- почему?.. - перебил он ее.
- Конечно, знаю давным-давно известно! Потому что им так назначено.
- То есть как назначено? откуда ты знаешь, кто назначил?..
- Назначено извечно, от сотворенья.
- Ты так решительно говоришь, милочка, словно была при "назначено"!
Он хотел поцеловать ее, но она уклонилась.
- Или ты никогда не читал Евангелия? не слыхал - "не пропоет петух три раза, как ты трижды отречешься от Меня"? Вот почему. Почему ты так смотришь, тебе не верится?.. Вдумайся и тогда поверишь. Тут не для одного Апостола Петра, а для всех. С того страшного часа, когда Петр сознал свой страшный грех петух напомнил ему и он горько плакал плакал - шептала она, и слезы были в ее глазах, - горько плакал мучила его совесть Ах, если бы ты слышал, как матушка Мелитина толковала это Евангелие и все мы плакали!.. И вот с самого того часа открылось людям во святом Слове "крик совести" открылся. Нет, я спутала совесть всегда, это живой голос в сердце человеков С того часа, когда ночью кричит петух всем должно помниться, что случилось тогда.
Взволнованная ей вспомнившимся - "что случилось тогда", истомленная трудным днем, она сказала усталым шепотом;
- Успокойся, ступай и ляг и я я так устала
Она подошла к окну.
- Какая глубина, Господи!.. - прошептала она молитвенно, сложив на груди руки, смотря на усеянное яркими звездами небо, не тронутое еще зарей. - Покойной ночи.
И затворилась в спальной.
Он стоял, думая, что она сказала. В нем осталось, со всеми неуловимыми тонами, исполненное чувства глубочайшего: "Какая глубина. Господи!.."
XXVII ДВИЖЕНИЯ ДУШИ
Только много спустя уяснил себе Виктор Алексеевич, что высказала Даринька словами "какая глубина, Господи!". Не о своде небесном только говорила, а обо всем: для нее эта глубина включала и земное, - вещи, движенья, звуки: во всем ей виделась глубина, все было для нее знамением, все было связано неразличимым для глаза строем, истекало из одного Истока, во всем чувствовался глубокий Смысл.
Решение вопроса о "петухе", так его изумившее, - он решение это называл "колумбовым яйцом", - бросило свет на восприятие мира Даринькой и неощутимо влияло и на него. Он не замечал, каким богатством одаряла она ero. Пo его словам, он как-то получал "новые глаза"; в самом мелком и скучном из земного находил значительное, и это так настраивало его, что даже в зарядившем надолго дожде осеннем и в невылазной распутице чувствовалась ему своеобразная красота. Это новое почувствовалось им не вдруг, а как бы вырастало из чего-то, не постигаемое рассудком. Только впоследствии путем духовного опыта он понял, из чего это вырастало кому он обязан этим.
Наутро, после бессонницы, уснув на короткий час, он поднялся в благостном настроении. Утро было великолепное. Даринькн не было. Таня сказала, что барыня в церкви, а потом будет панихида. Какая панихида? Он заглянул в календарь: вторник, 11 июля, св. равноапостольной кн. Ольги. Это ничего не объяснило, Когда вернулась Даринька с Алешей, он понял, и ему была приятна душевная чуткость Дариньки.
- От нее вся эта красота, ставшая теперь нашей, - сказала она, - и мне захотелось помолиться.
Она была радостно-покойна. Он сказал ей, что хочет проехаться с ней в Москву, закупить кой-чего для новоселья. Она охотно согласилась, а то все говорила, что "из Уютова теперь никуда". Решили ехать завтра, чтобы вернуться в пятницу, приготовиться к воскресному приему.
Назавтра поднялись рано. Даринька собиралась весело, - "столько в Москве мне надо!". Надела серенькое, дорожное, сумочку на ремне. "Совсем англичанка стала, - сказал Виктор Алексеевич, - и Москвы не пугаешься". Она бойко взглянула и сказала: "Вот и пригодились, деньги-то подарил тогда!" Вспомнила про лежавшие на книжке десять тысяч. Какие-то у ней были планы на эти деньги. Просила выехать пораньше, - "в городе дело у меня". Иного ждал, после оглушения, как называл известие о Диме, а оглушения и не получилось.
Повез Андрей на паре кургузых вяток, 8 пробила сковородка. Только выехали на городскую площадь, Даринька велела - "в лавку Пониткова". Шепнула: "Скрягу сейчас увидим". Андрей сказал: "Жо-ох старик, а милиенщик страшенный собак не держит, не кормить чтобы, ночью лаять во двор выходит, я сам слыхал".
Зашли к Пониткову. Это был большой лабаз, забитый кулями овса и соли, мешками с мукой, ящиками бакалеи. За прилавком, меж стеклянными банками пряников и мармелада, белела борода веером. Понитков пил желтый чай с огрызком сахару и черной корочкой. Удивился таким покупателям: на паре, в какой коляске! Накрыл сахарок от мух, привстал и внимательно оглядел.
- Вы купец Понитков? - спросила Даринька.
- Самый я. Чего изволите, сударынька?
Даринька сказала, что много лет у него забирают, из Уютова.
- Из Уютова? что-то не слыхал-с У-ютова?..
- Ах, все я из Ютова.
- Так-так вы, стало-ть, новые владельцы слыхал-слыхал, оченно хорошо слыхал-с Присесть барышне выбери там чего! - крикнул он мальчишке. Тот грохнул об пол ящик. - Не взыщите уж, была табуреточка, да разлезлась. Изволите чего приказать?