Страница 37 из 40
"Почему он так говорит?.."-тревожно мелькнуло Дариньке. Он поднял шляпу, как бы прощаясь, и продолжал сбивчиво, торопясь:
- Я понимаю вам странно, что я так занимаю вас м о и м но для вас нет чуждого!.. С первых же ваших слов, на том обеде, понял, что вы так все берете сердцем так мало я видел людей с сердцем, с т а к и м сердцем!.. И столько пережито столько обо мне лжи конечно, рассказывали вам я не хотел бы, чтобы у вас было обо мне ложное представление!.. Вы дурно думаете обо мне?.. - вырвалось у него как бы против воли. - Было бы очень горько такое мнение обо мне!..
Эти слова Кузюмов буквально выкинул из себя, и они страшно смутили Дариньку. Она сказала сбивчиво, почти в испуге:
- Что вы, что вы?.. совсем я не думаю о вас дурно!.. Я так мною хорошего слышала про вас
- Это все ваша доброта хорошего нечего обо мне сказать - отмахнул головой Кузюмов, - разве что х о т е л хорошего, да не вышло!.. Простите, это ни к чему. Так вы позволите?..
- Да-да, пожалуйста - сказала, оживившись, Даринька. - В это воскресенье у нас гости, путейцы на новоселье вы знакомы с ними, и мы будем рады
Она не могла понять после, почему это вырвалось у нее. Кузюмов воскликнул радостно:
- Позволите?.. Такое счастье приветствовать ваше доброе соседство!..
Он взглянул ей в глаза, она почувствовала в его взгляде радостное и что-то горькое - и не нашлась ответить.
- Вам странно, что говорю и мне, что т а к говорю, совсем неизвестный вам - спешил он кончить, продолжая держаться за коляску, - но бывает, как т у п и к, трагическое в жизни Что я?!.. простите, я так бестактно!..
Он растерянно поклонился, резко оторвался от коляски и побежал. Даринька видела, как мелькал в прохожих белый его костюм. "Что с ним?" - подумала она в смятенье и удивилась, что уже у подъезда гостиницы.
Всходя по лестнице, видела в зеркалах, какое у ней истомленное лицо.
XLVIII СКАЗКА О САМОЦВЕТАХ
Виктор Алексеевич уже вернулся и показался ей возбужденным. Он встретил ее на лестнице, восклицая: "Чудо чудное! диво дивное" - не обращая ни на кого внимания.
- Тебя нельзя оставить одного, ты как ребенок опять шампанское? когда только кончится круженье это!..
- Дети не пьют шампанское! - весело сказал он, и она почувствовала, что случилось что-то особенное: такой радостью блестели его глаза. - Едва дождался, изнемогал и велел подать бокал один только бокал! п ь я н был и до него!..
- Что с тобой? что случилось?.. - спросила она. - Почему до него?
Все его "доводы" пропали, лишь увидал истомленную Дариньку. В своем "воздушно-легком", с откинувшейся шляпкой, она была такая слабенькая и блеклая и казалась особенно прелестной. Войдя в покои, он взял ее на руки, перенес на диванчик, присел и попросил, если не слишком утомилась, послушать "одну сказочку". На ее удивленный взгляд, на слабый ее кивок, он стал рассказывать ей "сказку о самоцветах", подчеркивая, особенно подчеркивая чудесное, что только что старался закрыть в себе: знал, как по душе ей чудесное, и хотел видеть ее восторг.
Вначале она слушала рассеянно, но когда дошло до "маслениц", которые он восторженно описал, а он умел рассказывать, - она оживилась и попросила вина. Он дал ей шампанского, она отпила, говоря с улыбкой: "Скоро и меня приучишь", - и взяла его руку. Так и держала, до конца сказки.
- Ты это не нарочно?.. - спросила она тихо.
- Смотри - сказал он, вынимая светившиеся сквозь бумажку футляры розового плюша, и открыл в свете золотистого абажура лампы.
Самоцветы играли полною силой блеска: бериллы-грушки, с вислыми бриллиантиками, сине-ночное небо броши, осыпанное мерцающими звездочками
Она сложила перед собой ладони, смотрела на драгоценности благоговейно, боясь и коснуться их. Он очень просил надеть, но она решительно сказала:
- Нет, надо освятить их надо принять с молитвой.
Настояла сейчас же пойти в церковь, завтра уедут рано. Переоделась в серенькое, и они прошли, рядом, в Заиконоспасскнй монастырь. Кончалась всенощная. После Великого Славословия, иеромонах отслужил им в приделе напутственный молебен и литию на помин души раба божия Алексия. Даринька попросила освятить "вот эти веши". Открыла их на канунном столике, густо уставленном свечками. Иеромонах посмотрел, видимо любуясь, и затруднился. Сказал, что справится у отца казначея: "Он у нас магистр, все каноны знает допустимо ли освящать прихоти человеческие".
Пришел отец казначей, чернобородый красавец, похожий на грека, и тоже залюбовался. Даринька подошла под благословение и сказала:
- Я получила это по воле Божией. Ведь украшают самоцветами облачения и образа и я приняла э т о как д а р, а не для прихоти.
Виктор Алексеевич был поражен, откуда она нашла в себе такие слова. А он уже готовил вызов: "Пойдем в любую церковь, и за целковый разделают нам по всем правилам!" Но отец казначей, улыбнувшись, разрешил прочитать молитву и окропить.
Вернувшись, Даринька надела драгоценности и гляделась в зеркала при лампах. Ах, дивная игра какая! Виктор Алексеевич восхищался, как играли живые искры, и блеск оживленных восторгом глаз Дариньки скрещивался с игрою самоцветов.
Уже поздней ночью Даринька сказала о Кузюмове, и как она смутилась. Рассказывая, вдруг поняла, чтос ним: вспомнила, как находили все, что она страшно похожа на покойную Ольгу Константиновну, и, вызывая портрет, признала, что это правда. "Господи, неужели еще это?.." - думала она в тревоге.
Виктор Алексеевич сказал, что, конечно, лишнее было приглашать Кузюмова на новоселье, ничего у них общего. Но это не так уж важно: не ответят ему визитом, и случайное знакомство кончится.
XLIX «ПРИШЕДШЕ НА ЗАПАД СОЛНЦА…»
Возвращение в Уютово было как бы пробуждением от сновидений. Ехали аллеей, в вечернем свете, и говорили: "Тишина какая"
Уютово встретило их ласково, все засветилось праздником.
Подарки умилили всех. Листратыч, получив шапку на зиму, ахнул: "Мне-то, за что!" Унылая Поля сказала недоумело: "И меня не забыли" - а ее никто не помнил. Дормидонт получил Псалтырь. Все получили в меру.
Виктор Алексеевич сказал Дариньке: "Верно Настенька крикнула: Учись, учись!.. - сколько от тебя радости, тепла!.."
- Когда маленькая была, нищая старушка на богомолье дала мне копеечку, ясную-ясную, новенькую совсем как я, помню, обрадовалась. Храню ее, и все не темнеет, все такая же ясная.
В радостной суматохе Даринька забыла о ждавшем ее сюрпризе. Юлий Генрих Циммерман все точно выполнил: фисгармония была на месте.
Садилось солнце, огнисто сияли цветники. Даринька любовалась новинками: поздние сорта роз, яркие шпажники, маки, георгины, астры Били радужные фонтаны. На душе было покойно-светло. Она напевала вечернее - любимое: "пришедше на за-а-апад со-олнца-а - солнечную песнь Софрония Иерусалимского, - ви-девше свет вече-рний поем" И вот, когда заканчивала возносящим славословием, - "достоин еси во вся. времена петь бытн гласы преподобными"-дошли до нее величественные звуки чудесного хорала: в доме играла фисгармония! Изумленная, она пошла на веранду и остановилась у входа в зал. Играл Виктор Алексеевич, закинув голову
Она забыла, а он говорил ей как-то, что играет и на фисгармонии. Отец включил даже этот инструмент в программу пансиона. У него успешно учился Виктор. Многое игранное в те годы забылось, но кое-что осталось, из Баха и Моцарта, В этот солнечный тихий вечер пришло ему на мысли обрадовать Дариньку двойным сюрпризом. Полнотонно звучало в высоком зале, в звонко-сухом, обжитом дереве. Он почувствовал Дариньку и обернулся;
- Рада?.. - спросил он, поняв выражение глаз ее.
Она кивнула.
Вспомнив, как она рассказывала, что ее учили в Страстном играть на фисгармонии, он попросил показать, как она умеет, ну, хоть гаммы Смущаясь, она сыграла, и он увидал, что она умеет. Клапаны и педали еще не обыгрались, приходилось делать усилия, но она обошлась и проиграла на память "Святый Боже". Он сказал, что она отлично владеет дыханием фисгармонии, будет играть чудесно. Она призналась, что с полгода училась у матушки Мелитины. Когда-то играла канон Великой Субботы, и какой был ужас, когда матушка настоятельница велела'ей на Пасхе сыграть этот канон перед самим преосвященством. Кажется, ничего сыграла, владыка благословил ее. Она попробовала припомнить и сыграла "Волною морскою".