Страница 7 из 40
Не подымая глаз, она пошла за Пимычем в придельчнк, на южной стороне церкви.
- Тут вам поспокойней будет - сказал Пимыч, входя тесным и низеньким проломом. - Мамаша покойной Ольги Константиновны так велели, чтобы как в старину было, свод корытцем. Там и упокояются.
Пимыч ушел. Началась обедня, а она все стояла на пороге. Видела только синее пятно лампады. Дремотный отсвет действовал на нее покояще. Она перекрестилась, приблизилась к лампаде и затеплила от нее свечку. Увидела канунный столик, фарфоровые яички, восковые цветы. Затеплила свечку и на столике и склонилась перед неразличимым образом.
Придельчик во имя Святителя не был похож на обычные церковные приделы. Он напоминал сводчато-каменную келью в старинных монастырях, "пещерную", где подвизались затворники. Но это был храмик, с алтариком, с узким оконцем за решеткой, в заломчике под сводом. Направо от Спасителя теплилась синяя лампада. Оконце чуть пропускало свет, лампада была глубокая, густая, и если бы не свечки, не разобрать бы, кого изображает "престольная" икона.
Даринька знала о Святителе от тетки и матушки Агнии. В монастыре читала житие и узнала об его заступничестве за гонимых овец стада своего, о заточении и мученической кончине. Увидев прндельчик, она удивилась, какой он темный, тесный, под низким сводом. Святитель, святостию и подвигом, казалось ей, достоин был храма высокого и светлого. И вдруг поняла: это - в напоминание мученичества его; это - "клеть каменна и тесна", как писано в житии, куда он был ввергнут жестоким царем, где непрестанно молился перед иконой Спаса, где приял от палача венец нетленный.
Она склонилась перед неразличимым ликом. И вот, подняв отуманенный взор на образ, увидела светлевший лик. Он проступал из синего полусумрака лампады. Она видела изможденный лик, вдохновенно взирающий на Спаса: сияние от написанного светильника перед Спасом озаряло этот горе вознесенный лик. Два лика видела Даринька: приемлющего моленье Спаса - и молящегося Ему Святителя. Оба лика, казалось, связаны были светом, исходившим от них: светом Неизреченной Благости - неугасимой веры. В прояснявшемся образе Даринька увидела свиток с начертанными словами: "Аз есмь пастырь добрый" и - в конце ниспадающего свитка: "И душу Мою полагаю за овцы".
Это не был образ Святителя, как уставно пишут: ни митры, ни Евангелия, ни благословляющей десницы. Это был образ коленопреклоненного, молящегося старца-подвижника, в холстинной ряске, опоясанного вервием, - образ смиренного русского затворника. В каменной клети не было и оконца, все тонуло во мраке, и оттого ярче светились лики.
Даринька не слыхала, как отошла обедня. Конец ее она стояла у входа в прндельчик. Подошел робкий мальчик и подал просвирку на тарелочке. Она приложилась к ней, как всегда делала.
Молебен служили с певчими. Хотелось домой, а тут батюшка напомнил вчерашнее обещание зайти к ним чайку откушать: "Матушка ожидает вас".
Чай пили на террасе, был горячий пирог, клубника с грядки. Показывали альбом. После батюшек, матушек и архиереев Даринька увидела прежних владельцев Ютова: важную барыню с лорнетом, зиждительницу придельчика, и "Олюшеньку нашу", - батюшкины так называли. "Правда, какая милая глаза какие?.." Даринька узнала, что Ольга Константиновна была "вся необыкновенная", и болела - истаяла, "стала как ландышек". "Знаете, Дарья Ивановна - воскликнула Надя, - до чего же ваши глаза похожи!.." Батюшка только рукой махнул: "А, ты, стремига-опрометь!.." Провожали "до ветел", всем семейством.
VII ОТКРОВЕНИЕ
Наденька провожала "до овсов". Рассказывала, что Олюшенькина мамаша, маловерка, очень чтила Святителя, сама начертала план придельчика, и мысль иконы тоже ее.
- Наше постижение сердцем проявляется даже у равнодушных к вере. Гордячка, баронесса, даже не чисто русская по отцу и так православно выразила. Папаша говорит- на баронессу сошло, от Святителя. Знаете, она по матери княжьего рода, который от старобоярского, откуда и Святитель.
- Из их рода Святитель?!.. - сказала Даринька и приостановилась.
- Да, из истории известно. Там на стенке "родословное древо", видели? Вера Георгиевна доводится пра-пра-правнучкой Святителю, какая-то в ней капеличка той же крови. Правда, как удивительно?.. Хладная, полунемка - и весь русский Святитель-мученик! Вдуматься вон поезд за рощей, телеграф, газеты получаем, воздушные шары летают другая совсем жизнь, новые идеалы, нигилисты, неверие все другое!.. а Святитель все еще будто с нами, близко
- Близко - тихо-вдумчиво отозвалась Даринька.
- Все изменилось за триста лет, а святая капелька жива, хранится. Эта капелька и одолела в баронессе равнодушие, проняло-таки ее, сошло!.. В Олюшеньке было еще больше от Святителя, она так все глубоко чувствовала!.. ах, какая душа!.. И не захотела замуроваться в известку, велела похоронить себя по-православному, в березах, где православный народ чтобы и ветерок, и солнышко, и цветочки полевые наши И там осеняет ее Святитель
Почувствовав слабость. Даринька присела у овсяного поля.
- Как побледнели вы - испугалась Надя, - дурно вам?..
- Устала Идите, милая, теперь мне лучше сколько у меня дела дома. Нет-нет, идите
Они простились. Даринька прошла немного и приостановилась, вдумываясь в слова Нади.
"Его же рода"
Смотрела с высокого овсяного поля. Все перед ней казалось теперь таинственным, священным, все было освящено Святителем. Она прижала руки, чтобы унять сердце. И чувствовала, что тягота и смута ее оставили.
Это она отметила в "Записке":
"Ныне отпущаеши рабу Твою, Владыка, по глаголу Твоему, с миром"
"Во мне все осветилось, и я поняла, как должна жить. Все в моей жизни было для исполнения мне назначенного".
VIII МИГ СОЗЕРЦАНИЯ
Она поклонилась земно сияющему храму, лазурной дали и, радостная, повернула в Уютово.
Жаворонки звенели журчливой трелью, и она пела с ними сердцем. Пела всему, что открылось вновь ее глазам: овсам, тропке, старым плетням в бурьяне, малиновым колючкам татарника, цеплявшим ее за платье; золотившимся в солнце пчелам, реявшим над малинником в низинке, валкой калитке в зарослях лопуха, крапивы, сочным дудкам морковника, раскрывшим перистые зонтики в манной крупке Увидала под елками маслята, высыпавшие из-под смолистой хвои после дождей, вдыхала острую их смолистость, радостно любовалась ими, липучими, как в детстве Вздрогнула от взвизга выскочившей из малинника Анюты: "Ды-ба-ры-ня, ми-лыи чисто мы в рай попали!.." Приласкала ее, спросила, что она делает. Анюта насторожилась и шепнула, что бабушка Матвевна ух, строгая, - "а правильная, дедушка Карп сказал". Чуть свет в лес ее за грибами подняла, цельную она плетушку березовичков наломала к пирогу, а теперь малину подвязывает, краснеть начала малина Пахло от нее малиной.
Проходя мимо кухни, откуда тянуло пирогами и грибами, Даринька увидала Матвевну и зашла. На выскобленном столе лежала груда клубники, руки Матвевны были в клубничном соку, пахло клубничным духом.
- Уж и нарядные - покивала Матвевна, любуясь ею.
Даринька стала говорить, какая чудесная у них церковь и какой вид "с нашего овсяного поля" В порыве радости обняла Матвевну, поцеловала морщинистое лицо ее. Сумрачное лицо смягчилось, и всегда сдержанные губы приоткрылись чуть различимою улыбкой.
Шла цветником-розарием, остановилась отцепить от шипов рукавчик. Алеша сходил с террасы, остановился и смотрел, как она отцеплялась. Увидала его и крикнула:
"Здравствуйте, идете рисовать картинки? какое утро!.. вы хорошо срисуете сегодня!.."
- Да, сегодня хороший свет, - сказал Алеша, - в березах тонкая полутень.
- Где, в березах?..
Он сказал, что это на кладбище, березы, и воскликнул:
- Одну минутку ваше платье на солнце, в розах вы светитесь!..
- Вот и ваш голос услыхала - сказала она весело, - больше не будете грустный?..
- Нет. Мы с Костей всю ночь проговорили. Там - он мотнул ящиком к веранде, - записка вам.
На веранде было празднично накрыто к чаю. На горке стояли невиданные цветы - крупнейшие колокольчики. Виктор Алексеевич встретил Дариньку, праздничный, в свежем кителе, одеколонный.
- Ты ослепительна, вся сияешь.
Она упала устало на качалку.
- Чудесно там все чудесно!..
Он встал рано и осматривал усадьбу. Сказал, что у них оригинальный садовник, и зовут его Мухомор.
Она слушала его рассеянно, будто была не здесь. Попросила дать ей "теплоты", красного вина с горячей водой. Увидела записку. Ютов писал:
"Благодарю за нас, за всех здесь. Мне стыдно за вчерашнее, но вы все поняли и простили. И уезжать не хочется, и будто сегодня праздник".
Виктор Алексеевич выложил на стол недавно принесенную депешу, сказав: "Так кстати".
Доверенный покойного брата извещал, что обнаружилось свидетельство на золотоносные участки по Лене, компания предлагает 30 тысяч. Виктор Алексеевич уже ответил, наудачу: "40 тыс.". Смотрел выжидательно на Дариньку.