Страница 21 из 58
Вообще говоря, весьма непросто оценить степень знания Афинагором того или иного философа или школы: как правило, философская традиция изучалась в школьной практике по флорилегиям. Например, очевидно, что Аристотеля наш апологет едва ли читал как такового, Платона он часто и охотно цитирует, но объем его знания платоновских текстов определить весьма трудно. Среди философских особенностей Афинагора Л. Барнард [236] также отмечает первое в христианской традиции использование аналогии бытия Божественного (6 (bv) и человеческого как философского аргумента.
Богословское учение Афинагора отличает очень большая четкость и логичность изложения. Он выстраивает весьма ясную концепцию творения как проявления Божественного совершенства. П. Баланос [237]отмечает в качестве особой заслуги применение Афинагором формально–логического метода для доказательства единства Божия. Для литургического богословия Афинагор важен тем, что он впервые употребил известный впоследствии термин бшащактос; (бескровная) [238] по отношению к литургической Жертве, а также подчеркнул гносеологический смысл вкушения меда и молока после таинства Крещения. В области нравственного богословия Афинагор интересен своим резким осуждением второбрачия как «прелюбодеяния под благовидным предлогом».
К сказанному можно прибавить, что текстологический и богословский анализ выявляет определенную преемственность мысли Афинагора и св. Иустина Философа. У нас нет в этом вопросе полной ясности (тому виною биографическая традиция), но представить возможность контактов Афинагора с учениками Иустина (о существовании некоей школы в Риме, вероятно, и после 165 г. позволяют судить наличные источники) было бы довольно заманчиво [239].
Настоящий перевод сделан по изданию Э. Дж. Гудспида с учетом конъектур Т. Отто и Э. Швартца и сверен по новейшему изданию Б. Пудрона. В отдельных случаях неоценимую услугу переводчику оказали исправления и разъяснения, сделанные Арефой на полях рукописи «Paris. Graec. 451». На русский язык Афинагор переводился П. Преображенским, однако этот перевод весьма устарел и, кроме того, малодоступен для российского читателя.
В тексте приняты следующие обозначения: […] — конъектуры, предлагаемые издателями; {…}— слова, вставленные по смыслу переводчиком. В отдельных случаях в круглых скобках, в согласии с правилами русского синтаксиса, полагаются синтагмы, не отделяемые от остального предложения в греческом оригинале.
Ниже приводится список использованной литературы:
1. Athenagore. Supplique au sujet des Chretiens. Sur la resurrection des morts / Ed. par Pouderon B. // Sources Chretiennes. — Ns 379. — Paris, 1992.
2. Die Altesten Apologeten/Hrsg. von Goodspeed E. J. — Gottingen, 1914.
3. Athenagorae Atheniensis opera (Corpus apologetarum Christianorum saecli sec. V. VII) / Hrsg. von Otto J. K. Th. — Jena, 1857.
4. Athenagore Supplique / Ed. par Bardy G. // Sources Chretiennes. — Paris, 1943. — № 3.
5. Barnard L. W. Athenagoras. A. Study in Second Century Christian Apologetic // Theologie historique. — Na 18. — Paris, 1972.
6. Pouderon B. Athenagore d'Athenes, Philosophe Chretien // Theologie historique. — Paris, 1989. — No 82.
7. Мироносицкий П. Афинагор. — Казань, 1894.
8. Преображенский П. Сочинения раннехристианских апологетов. — ML, 1856.
В заключение мне хотелось бы поблагодарить за помощь и советы моих коллег по кафедрам патрологии и древних языков Православного Свято–Тихоновского богословского Института А. И. Сидорова и А. В. Вдовиченко. Профессора Оксфордского университета С. — Р. Вест я благодарю за ценные советы и разъяснения, дона Сильвио Франка — за неоценимую помощь с литературой, а моего коллегу из ИВИ РАН Д. Е. Афиногенова за полезные замечания и исправления.
Татиан Слово к Эллинам
Перевод выполнен по изданию: Tatian. Огайо ad Graecos and Fragments /Ed. M. Whit- taker. — Oxford, 1982 (в ряде случаев принимаются чтения других издателей). Примечания также отчасти основаны на этом издании.
1. Не будьте столь недоброжелательны к варварам, о мужи эллины, и не злобствуйте на их учения. Потому что какое занятие у вас не получило своего начала от варваров? Ведь гадательное искусство изобрели телмессяне [240], из тех, что поспособнее, карийцы — предсказания по звездам, по полету птиц — фригийцы и древнейшие исавры, киприоты — жертвоприношения, астрономию — вавилоняне, магию — персы, геометрию — египтяне, а грамоту — финикийцы. Так что перестаньте подражание называть изобретением. Ведь слагать и петь стихи научил вас Орфей, и он же — посвящениям в таинства, туски — лепить из глины, сочинять истории — египетские летописные записи, от Марсия же и Олимпа [241] вы взяли искусство игры на флейте, — а они оба были фригийцы. Сельские жители придумали свирельный лад, тирренцы — трубу, кузнечное ремесло — киклопы [242], а науку писать письма (изобрела) женщина, некогда предводительствовавшая персами, как говорит Гелла- ник [243], имя же ее было Атосса [244].
Так что бросьте вашу надменность и не выставляйте благолепие слов, вы, которые хвалите самих себя и защитников берете из вашей же среды. Умным же людям следует подождать свидетельства других, да и в произношении слов быть согласными. Ныне же получается, что только вы не созвучны (сами себе) даже в разговоре. Ведь у дорийцев не тот говор, что у жителей Аттики, а эолийцы изъясняются несходно с ионийцами, и такой беспорядок царит там, где не следовало бы, что я недоумеваю, кого мне называть эллином. Да еще, что нелепее всего, вы уважаете неродственные вам выражения и, временами злоупотребляя варварскими речениями, внесли в ваше наречие полное смешение. Из‑за этого мы распростились с вашей премудростью, сколь бы замечательные люди в ней ни подвизались. Потому что все это, согласно комическому поэту,
Пустоцветы, болтунишки, мразь,
Сороки бестолковые, кропатели [245], —
и приверженцы ее издают звуки, подобные вороньему карканью. Ибо риторику вы придумали ради доносов и несправедливостей, за мзду продавая свободу вашей речи и часто выставляя в дурном свете то, что только что было справедливо [246]. А поэзию (вы придумали), чтобы сочинять сражения, любовные похождения богов и растление душ.
2. А что достойного произвели вы, философствуя? И кто из самых порядочных был свободен от хвастовства? Диоген из бочки, похвалявшийся своей самодостаточностью, съел сырого полипа и из‑за своей невоздержанности умер от расстройства кишечника. Аристипп, расхаживая в багрянице, вполне достоверно развратничал. Философствующий Платон был продан Дионисием в рабство по причине чревоугодия, а Аристотель, невежественно положивший предел провидению и заключивший счастье лишь в том, что ему самому нравилось [247], весьма грубо льстил Александру, этому бешеному юнцу, который, совсем по Аристотелю, за нежелание поклоняться ему возил своего друга запертым в клетку, словно медведя или барса [248]. Так что он прекрасно слушался наставлений своего учителя, выказывая мужество и доблесть на пирах и пронзая копьем ближайшего и любимого друга, а потом плача и воздерживаясь от пищи под предлогом горя, чтобы его не возненавидели приближенные [249]. Можно посмеяться и над теми, кто до сих пор пользуется его учениями, кто, говоря, что подлунный мир не управляется провидением (тем не менее), сами, будучи ближе к земле, чем Луна, и ниже круга ее обращения, предусматривают то, что провидению недоступно. А у кого нет красоты, богатства и телесной крепости, у тех, по Аристотелю, нет и счастья. Ну, пусть они философствуют.
3. Я бы не одобрил Гераклита, сказавшего «я сам себя выучил» [250], потому что он самоучка и гордец, и не похвалил бы его за то, что он спрятал свои сочинения в храме Артемиды, чтобы их появление потом выглядело таинственно. Ибо те, кого такие вещи занимают, говорят, что трагик Еврипид, спускаясь туда и читая эти темные Гераклитовы писания, по памяти малыми долями передал их знатокам. Так вот, его невежество обличила смерть, потому что, заболев водянкой и занявшись врачеванием с тем же успехом, что и философией, он обмазал всего себя испражнениями, а когда навоз «схватился» и стал раздирать тело, он скончался от судорог. Отвергнуть нужно и Зенона [251], утверждающего, будто после воспламенения те же люди воскреснут для тех же дел, то есть Анит и Мелет [252] — чтобы обвинять, Бусирис — чтобы убивать чужеземцев, а Геракл — чтобы снова совершать подвиги. В своем рассуждении о воспламенении он выводит больше негодяев, чем праведников вроде Сократа, Геракла и им подобных, которые редки и немногочисленны. Ибо злых получится гораздо больше, чем добрых, и Бог оказывается у него творцом зла, проявляясь в червях и канавах, и в тех, кто предается неудобосказуемому разврату. Хвастовство Эмпедокла обнаружили огненные извержения на Сицилии, потому что, не будучи богом, он оболгал то, что себе приписывал [253].