Страница 6 из 8
Почему вы ненавидите, как самых отъявленных злодеев, тех, которые следуют слову Божию? Мы не едим человеческого мяса: вы лжесвидетельствуете, когда говорите так; а у вас Пелопс делается ужином для богов, хотя был любимцем Посидона; Кронос пожирает детей и поглащает Митиса.
26. Перестаньте величаться чужими словами и, подобно галке, украшаться не своими перьями. Если каждый город возьмет от вас собственное свое изречение, то ваши софизмы потеряют силу. Вы исследуете, что такое Бог, но не знаете, что в вас есть; и, разиня рот на небо, падаете в ямы. Ваши книги, подобно лабиринтам, а читающие их — бочке Данаид. Что вы разделяете время, называя одно прошедшим, другое настоящим, а иное будущим? Каким образом будущее может настать, когда существует настоящее? Но как плаватели на море, когда корабль несется по водам, по неопытности думают, что горы бегут (а не корабль их), так и вы не замечаете, что вы сами проходите, а век стоит, пока угодно Сотворившему его.
Бога же вы не знаете; и споря между собою, сами ниспровергаете друг друга. Поэтому все вы ничто; хотя присвояете себе дар слова, но рассуждаете как слепой с глухим. К чему у вас строительные орудия, тогда как не умеете строить? К чему ваши речи, когда сами вы далеки от дел, ибо в счастии надмеваетесь, а в неудачах упадаете духом? Ваши действия несообразны с разумом; ибо в собрания вступаете с пышностию, а с учением своим прячетесь в углах? Посему–то, когда мы узнали, что вы таковы, — мы оставили вас, и уже не трогаем вашего, но следуем слову Божию. Зачем ты, скажи мне, поднимаешь войну из–за букв? Зачем как в кулачном бою, скрадываешь произношение их заикаясь подобно афинянам, тогда как тебе приличнее говорить ближе к природе? Если ты, не будучи афинянином говоришь по–аттически, то скажи мне, почему не говоришь по–дорически? Почему одно для тебя представляется слишком грубым, а другое более приятным для разговоров?
27. Если привлекает тебя образованность их, то почему ты вооружаешься на меня, если я принимаю такие мнения, которые мне нравятся? Не нелепо ли, что нас ненавидят без всякого исследования и по несправедливому предубеждению, тогда как разбойника не наказывают по одному только обвинению прежде чем тщательно исследуется справедливость его. Диагор был афинянин, но вы его наказали за то, что издевался над таинствами афинскими; и, однако, читаете его фригийские книги, а нас ненавидите.
Вы сохраняете толкования Льва и не терпите обличений от нас; вы имеете у себя мнения Аппиона о богах египетских, а нас изгоняете, как крайних безбожников. У вас показывают гробницу Зевса олимпийского, хотя некто говорит, что критяне лгут. Собрание множества богов есть ничто. И хотя Эпикур, презритель их, отправлял священные обязанности к ним, но я не буду скрывать пред правителями то понятие, какое я имею о Боге и Его владычестве над всем. Зачем ты советуешь мне лгать насчет моего верования? Ты говоришь, что презираешь смерть; зачем же убеждаешь меня избежать ее хитростию? У меня не оленье сердце, а ваши речи походят на болтовню Ферсита. Как я поверю тому, кто говорит, что солнце есть огненная масса, а луна (другая) земля? Это словопрение, а не раскрытие истины. Не безрассудно ли верить рассказам о Геркулесе в книгах Геродота, в которых говорится о высшей земле, с которой будто бы упал лев, убитый Геркулесом? Что пользы в аттической речи, философских соритах, силлогистических доказательствах, в измерении земли, расположении звезд и обращении солнца? Заниматься подобными вопросами свойственно человеку, который налагает на себя мнения, как законы.
28. Поэтому я отверг и ваши законоположения. Должен быть один и общий для всех образ жизни. А теперь, сколько городов, столько законодательств, так что одни почитают гнусным то, что, по мнению других, прекрасно. Так эллины признают незаконным брачное сожительство с матерью, а у персидских магов это почитается прекрасным установлением; педэрастия осуждается варварами, но она пользуется особым преимуществом у римлян, которые стараются собирать стада мальчиков, на подобие коней пасущихся.
29.
В то время, как ум мой рассматривал все лучшее, я напал на одни книги варварские, которые древнее эллинских учений, и столь божественны, что не могут быть сравниваемы с их заблуждениями; и я поверил этим книгам, по простоте их речи, безыскусственности писателей, удобопонятности объяснения всего творения, предвидению будущего, превосходству правил и, наконец, по учению о едином Властителе над всем. Итак, душа моя, вразумленная Богом, поняла, что одни книги влекут за собою осуждение, а другие разрушают рабство, находящееся в мире, освобождают нас от многих начальников и бесчисленных тиранов и дают нам то, чего — не скажу, чтобы мы не получили прежде, но что получивши, не сохранили по заблуждению.
30. Будучи просвещен познанием их, я решился отвергнуть языческие заблуждения, как детские бредни. Природа зла, как известно, сходна с природою самых малых семян: ибо хотя зло от малого с нашей стороны повода усиливается, зато можно опять его разрушить, если мы веруем словам Божиим и сами не рассеиваемся. Бог предлагает нам некое скрытое сокровище: когда мы раскапываем его, то покрываемся пылью, но за то мы упрочиваем за собою обладание им. Кто владеет всем этим сокровищем, тот приобрел драгоценнейшие богатства. Эти слова относятся к нашим единомысленникам. Что же сказать вам, эллины, кроме того, что вы не порицали лучших себя, и если кто называется варваром, не находит в этом повода к презрению. Ибо если хотите, вы можете найти причину, почему одни не в состоянии понимать языка других; и если вы желаете исследовать наше учение, то я предложу легкое для вас и пространное объяснение.
31. Думаю, что теперь кстати доказать, что наша философия древнее учений эллинских. Пределами у нас будут Моисей и Гомер, потому что они оба жили в древнейшие времена; последний древнее всех поэтов и историков, а первый родоначальник всей мудрости у варваров. Итак, возьмем их для сравнения, и мы найдем, что наше учение древнее не только образованности эллинов, но и самого изобретения письмен. Сошлюсь не на своих писателей, но воспользуюсь эллинскими. Первое было бы неудачно, потому что вы не примите их; а последнее представляется удивительным, когда я сражаюсь с вами вашем же оружием, заимствую у вас доказательства не заподозренные вами. О поэзии Гомера, его происхождении и времени, когда он процветал, исследовали следующие древнейшие писатели: Феоген Ригинский, бывший в царствование Камбиза, — Стезимброт Тасский, Антимах Колофонский, Геродот Галикарнасский и Дионисий Олинфский; после них Эфор Кумский, Филохор Афинский, Мегаклид и Хамелеон — перипатетики; потом грамматики: Зенодот, Аристофан, Каллимах, Кратес, Эратосфен, Аристарх и Аполлодор.
Из числа их Кратес говорит, что Гомер жил прежде возвращения Гераклидов, спустя восемьдесят лет после троянской войны; по Эратосфену спустя сто лет от взятия Трои, по Аристарху около ионийского переселения, бывшего спустя сто сорок лет после троянских событий, по Филохору — после ионийского переселения при архонте афинском Архиппе, спустя сто восемьдесят лет после троянской войны. Некоторые говорили, что он был за девяносто лет до олимпиад, то есть спустя триста семнадцать лет после взятия Трои; другие полагали время его жизни еще позднее и говорили, что Гомер был современником Архилоха, — а Архилох жил около двадцать третьей олимпиады, во времена Гигеса Лидянина, в пятисотых годах после троянской войны. Того, что мы сказали вкратце о времени жизни вышеупомянутого поэта, т. е. Гомера и о разногласии писателей, говоривших о нем, достаточно для тех, которые могут внимательно исследовать эти свидетельства. Можно бы, конечно, доказать и ложность мнений о самых происшествиях. У кого не согласна хронология, у того и история не может быть истинной. Не от того ли бываю ошибки в счислении времени, что излагают неистинное?
32. Но у нас нет пустого стремления к славе ни разногласия во мнениях. Мы отделились от общепринятого и земного учения, мы повинуемся заповедям Божиим, следуем закону Отца нетления и отвергли мнения человеческие; не одни богатые у нас философствуют, но и бедные даром пользуются учением; ибо все, что исходит от Бога так высоко, что нельзя заплатить за них дарами мирскими. Мы допускаем всех, кто хочет слушать, будет ли он старик или юноша; и всякому вообще возрасту у нас воздается честь; впрочем, распутство от нас далеко. И мы не лжем, говоря это. Прекрасно было бы, если бы преклонилось ваше упорство в неверии; но если и не будет этого все–таки наша вера останется твердою опираясь на Божием свидетельстве. Вы смеетесь, но некогда восплачете.