Рогозянский А.

Можно воочию наблюдать, как полюса общественного притяжения дрейфуют, переменяются. Бывает весьма горько и странно видеть изо всех сил молодящихся, посещающих концерты поп-див, читающих авангардную прессу, пап и мам, а то даже и бабушек, которым по возрасту и статусу в жизни давно пора уже стать серьезными или даже почтенными сударями и сударынями. По своему внутреннему самочувствию - это какие-то вечные шарнирно-пружинные арлекины, расцвеченные всеми оттенками радуги Мальвины, меланхоличные, с приспущенными уголками губ и бровями, Пьеро. Они то вздыхают украдкой, а то по ночам льют в подушку целые ручьи слез, кляня все несбывшиеся мечты и надежды, потерянность среди городских джунглей, непонятость и ненужность на этом свете никому-никому... Но уже завтра наутро все эти участники общественн9Й буффонады надевают костюмы и маски, чтоб быть снова готовыми в любую минуту к любому чудачеству - новому браку или кругу общения, перемене профессии и цвета волос, рискованной авантюре с билетами "МММ" и отъезду на постоянное жительство за границу - ну, к чему-нибудь, в общем, только чтобы развеять тоску, прервать череду серых будней!

Один западный автор пишет: "Наши дети - не просто потерянное поколение, они рождены от потерянного поколения". Улучить хотя бы еще малый краешек молодой бесшабашности, отойти отдел, которые требуют зрелой ответственности, кропотливой работы, понятий о совести - этот мотив заставляет сегодня большинство общества снова и снова проситься (у своих же детей!) прокатить их, родителей, на своем "молодежном экспрессе" (ну, возьмите же, ^ть на закорках вагона, нам не впервой!) - до станции, где их, как пронзительный свист локомотива, как неумолимый приговор к распятию на электрическом стуле, встречает конечный диагноз: "болезни, старость и одиночество".

Либерализм, будто эфирные пары, чем дальше, тем действеннее, тихо расслабляет и усыпляет современное общество, парализуя его волю и силы уже не к тому только, чтобы усердно и целеустремленно работать "на благо прогресса", но даже чтоб попросту отодвинуть от себя дурманящую маску эфемерных свобод, которую крепко удерживает на дыхании неузнаваемый уже никем, по-Мефистофелевски хохочущий мрачный анестезиолог. Нынешний обыватель может быть раздосадован ростом преступности в своем городе, разбросанными повсюду шприцами, нравами молодежи, собственной дочерью, которая в очередной раз не явилась домой ночевать, но все это ни за что не заставит его решительно встать и выдернуть вилку своего телевизора, откуда потоком льется разврат, ему не придет в голову отказаться от "положенной" дозы вечернего алкоголя и пачки сигарет в день, он с удовольствием послушает и перескажет какой-нибудь пошленький анекдот и приударит за выразительной женской фигуркой на улице, обладательница которой, как это выяснится после, окажется возрастом не старше его собственной дочери...

Это настоящие путы и плен, похуже, чем кандалы и колодка в любом из чахоточных подземелий, ибо сильно смахивают на внутреннее кружение навязчивых образов и идей в сознании параноика - без конца и без края, без причин и без следствий... Старшие, младшие, родители, дети, наставники, ученики - все одним скопом вовлечены в этот общий поток движения с неясными целями и перспективами. Кажется, что если техника совершенствуется, а спортсмены на Олимпиадах побивают рекорды, расширяя возможности своих мускулов, то прогресс налицо и все остальные вопросы излишни. Правда, нас часто стращают - экологи, социологи, политологи, экономисты - то загрязнением окружающей среды, то перенаселением, то падением астероида, то остыванием солнца, то потеплением, то возможностью ядерного конфликта... Однако вопрос № 1 о будущем вовсе не в этом, а в том, кто унаследует это будущее, какими новыми существами окажется заселена планета Земля уже совсем скоро, через одно-два поколения? Кто станет использовать все эти хитроумные технические новшества, научные знания, фонды искусств и социальные достижения? Как распорядятся наши потомки имеющимся интеллектуальным, культурным и духовным потенциалом? Да, наши дедушки и бабушки, матери и отцы, и отчасти мы сами еще напряженно трудились, чтобы было, что передать детям. Но за этим осталось неясно, кому собираемся мы передавать это все?

Людям широких интересов, большой души и глубокой культуры или цивилизации дикарей?

Не так давно в Лондоне открывали музей современного искусства - громадных размеров и дороговизны выставочный комплекс. По этому поводу прошли шумные торжества, в которых приняла участие королевская фамилия; все было обставлено с огромной помпезностью... Но в одном комментарии говорилось: комплекс построен впустую, он устарел, еще не родившись; ему нужно было бы появиться на свет лет эдак 25-30 назад, когда жив еще был интерес к живописным шедеврам и на большие выставки съезжались люди со всей Великобритании. А за последние десятилетия эпоха переменилась! Теперь каждый "сам себе Рембрандт" и самовыражается, как пожелает, через собственную интернет-галерею. Есть вообще сильное подозрение (добавим уже от себя), что любое движение, любой поиск и намек на сознательность и духовность могут совсем прекратиться, исчезнуть из мира, когда каждый отдельный индивид без всяких усилий станет получать у себя на дому полную сумму "жизненных благ". Как у обезьян в эксперименте: клавиши с обозначениями "еда", "питье" и "сексуальное наслаждение". Точка замирания жизни, крушения всякого прогресса, торможения личности...

Именно педагогика в наши дни становится в центр проблем современности и выступает как главный укор. О молодом поколении на Западе многие говорят как о качественно новом явлении - "Я-поколении", а положение в обществе определяют в таких экспрессивных понятиях, как "гражданская война ценностей", "эрозия культуры" и т. п. Политики могут еще между собой праздновать "торжество демократии", банкиры и фирмачи могут подсчитывать проценты прироста производства и прибыли, но в недрах общества педагоги и детские психологи, родители и церковные деятели говорят о неминуемой катастрофе - сломе идентичности человечества через размывание связей между поколениями:

Нас засасывает трясина смещенных нравственных ценностей! Мы думаем о разводе как о готовой альтернативе браку, а об аборте как о вопросе личной свободы, а не жизни и смерти.

Наше общество обесценило жизнь, а это привело к обесцениванию семьи. Мы убиваем нерожденных детей, отдаем малышей теленяньке, а престарелых, о которых трудно заботиться, отдаем на попечение государства. Мы совсем близко подошли к узаконивайте добровольной легкой смерти, и на полном серьезе обсуждается вопрос, должны ли пожилые люди желать совершить самоубийство, когда уже не приносят пользы, чтобы на них не тратились земные ресурсы.

Средний американский отец проводит менее 30 секунд в день в осмысленной беседе со своим детьми. За год набирается около трех часов (13, 14-16).

Когда мы признаем, что общественная педагогическая традиция обрывается, мы должны твердо понять: той оси, на которой человечество до сих пор балансировало, удерживаясь в границах хотя бы относительного благополучия, теперь нет; история пошла "вразнос", и чем это обернется в ближайшее время, Бог знает.

И, коль речь зашла о катастрофических ожиданиях, связанных с будущим, скажем еще о зависимости между судьбами мира и состоянием детской души - о, так сказать, педагогической проекции всемирного апокалипсиса.

Из событий последних времен, как они изложены в Библии и поясняются учителями Церкви, явно вырисовывается важное, таинственное значение для мира взаимоотношений между поколениями. Сперва в книге пророка Малахии, а затем и в Евангелии от Луки повторяется мысль о том, что пред наступлением дня Господня, великого и страшного Господь пошлет на землю Илию пророка, чтобы тот обратил сердца отцов к детям и сердца детей к отцам их... (Мал. 4, 5-6; Лк. 1,17) Можно также и загадочные слова апостола Павла о тайне беззакония и удерживающем из 1-го его Послания Фессалоникийцам (2, 7) рассмотреть в их применении к отношениям отцов и детей: до тех пор, пока их сердца хотя бы отчасти удерживаются Богом вместе, тайне беззакония не суждено совершиться в полном объеме. Но в конце концов, предрекает Господь в Евангелии, соблазнятся многие, и друг друга будут предавать, и возненавидят друг друга; и, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь (Мф. 24, 10, 12). Тогда, продолжает апостол Павел, наступят времена тяжкие; ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы, недружелюбны... (2 Тим. 3, 1-2).