Страница 12 из 71
Онъ растерялся, сильно затужилъ, заскорбѣлъ, въ душѣ у него поднялась страшная буря, доводящая его до отчаянія. Хотя скоро, узнавъ о его невиновности, его снова перевели въ монастырь; но всё же онъ былъ неспокоенъ и разбитъ этмъ искушеніемъ, считая себя обиженнымъ и безъ вины пострадавшимъ. Скорби своей, по обычаю, онъ никому не открывалъ, ни съ кѣмъ про неё не говорилъ, но въ душѣ своей таилъ горечь обиды и томленіе духа. Между тѣмъ врагъ не дремалъ, но внимиалъ ему помыслы один другого мрачнѣе и губительнѣе. И вотъ однажды ему пришелъ такой нелепый и ужасный помыслъ. Ужъ лучше умерѣть, чѣмъ такъ жить и скорбѣть на этой грѣшной землѣ, столько зла и неправды. Это помышленіе докучало ему нѣсколько дней. Если бы онъ имѣлъ довѣріе къ своему старцу или къ кому-нибудь изъ отцовъ и открылъ бы имъ свою брань, то, конечно, отъ всей этой мысленной бѣсовской брани ничего бы не осталось: она вся бы какъ прахъ разлетѣлась, какъ намъ тысячекратный опытъ показываетъ. Но, къ сожалѣнію, О. Лукіанъ имѣлъ несчастную привычку никому не открывать своихъ помысловъ и ни съ кѣмъ не совѣтоваться, а самъ лично въ нихъ разбирался. А врагъ всё крѣпче и крѣпче насѣдалъ на него, и наконецъ О. Лукіанъ, всё болыие и больше склоняясь, сдался и, согласившись съ помысломъ, рѣшилъ чрезъ самоубійство покончить свою жизнь. «Но какъ же я её окончу-то?» — мысленно спрашивалъ онъ самъ себя.
Врагъ тотчасъ же ему услужливо мысленно подсказалъ: «Ужъ лучше и легче всего это утопиться, время сейчасъ зимнее, прорубить на озерѣ прорубь, да и прыгнуть въ воду. Скоро и хорошо!» Согласился бѣдный инокъ съ врагомъ и, выбравъ подходящее время, взявъ въ руки пѣшню, отправился въ путь. Придя на озеро между Предтеченскимъ скитомъ и Валаамскимъ островомъ, онъ далеко отошелъ отъ берега и на большой глубинѣ началъ прорубать ледъ. Прорубь готова. Отбросивъ пѣшню въ сторону, О. Лукіанъ осмотрѣлся, нѣтъ ли кого поблизости на озерѣ? Нѣтъ, никого не видно, ни души. «Ну, теперь можно и прыгнуть», прошепталъ онъ; при этомъ рука его какъ бы невольно поднялась и онъ перекрестился, говоря: «Господи! Прости меня, грѣшнаго!» И съ этими словами моментально прыгнулъ обѣими ногами въ прорубь. Но что же это такое? О. Лукіанъ только по поясъ опустился въ воду, а дальше не могъ погрузиться, подъ ногами его оказалась скала. Между тѣмъ на этомъ мѣстѣ, извѣстно намъ, страшная глубина. Постоялъ, постоялъ онъ въ водѣ. Потомъ, какъ бы очнувшись, быстро выскочилъ изъ проруби на ледъ, вылилъ воду изъ сапоговъ и схвативъ пѣшню «да что есть силы» быстро побѣжалъ домой — въ монастырь. Прибѣжавъ вь свою келлію, обсушился, согрѣлся, но никому ни слова не проронилъ о своемъ происшествіи.
Прошло ещё немного времени, врагъ вторично, съ новой силой налетѣлъ на своеумнаго инока: опять замучила его мысленно эта брань — «Что тебѣ здѣсь жить и постоянно страдать и мучиться, ужъ лучше сразу покончи свою жизнь и успокоишься!» Тогда О. Лукіанъ снова согласился съ врагомъ и снова рѣшился окончить свою жизнь. «Но какъ же мнѣ теперь покончить свою жизнь-то?» — думалъ онъ. «Да вотъ, теперь-то ужъ лучше всего, — внушалъ ему врагъ, — ножомъ прирѣзать себя. Хватилъ разъ по горлу себя, и готово дѣло! Вотъ вѣдь у васъ въ сапожной и ножикъ хорошій есть, которымъ кожи-то кроятъ, -- острый, большой, съ одного раза можно съ собой покончить». Послушался бѣдный старичокъ этого помысла и потихоньку отъ всѣхъ изъ мастерской незамѣтнымъ образомъ взялъ онъ въ свою келлію ножикъ и, выбравъ удобное время, одѣлся, запихалъ въ рукавъ остріемъ въ глубь рукава ножикъ, а ручку ножа держа въ рукахъ, отправился въ лѣсъ. Пройдя пустыньку, онъ подошелъ къ часовнѣ Псково-Печерской (нынѣ упраздненной, а на томъ же мѣстѣ поставлена часовня Преп. Сергія Радо-нежскаго). О. Лукіанъ вошелъ въ часовню, помолился, приложился ко всѣмъ св. иконамъ и, выйдя изъ часовни, пошелъ налѣво въ гору, въ густой лѣсъ. Войдя въ лѣсъ и выбравъ гладкое мѣсто, вродѣ неболыиой полянки, О.
Лукіанъ остановился, оглядѣлся кругомъ себя и, прошептавъ про себя: «Ну вотъ, здѣсь и можно съ собой покончить», потихоньку вытащилъ изъ рукава ножъ, поглядѣлъ на него и, по своему доброму обычаю, не торопясь перекрестился. Потомъ размахнулся, чтобы со всей силой полоснуть себя по горлу, и ещё бы одна секунда, и прельщенный инокъ былъ бы жалкій самоубійца и вѣчная жертва ада. Но много-милостивый Господь не попустилъ врагу посмѣяться надъ послѣднимъ! Какъ вдругъ онъ почувствовалъ, что ножа въ его рукахъ нѣтъ. Посмотрѣлъ — и глазамъ своимъ не вѣритъ. Ножъ изъ его рукъ неожиданно куда-то исчезъ. «Что это за диво такое?» — прошепталъ онъ. Кругомъ осмотрѣлся: нѣтъ ли гдѣ-нибудь около него ножа? Не упалъ ли на землю? Но нигдѣ не видно. Пропалъ ножъ внѣзапно. Тогда, какъ бы очнувшись, О. Лукіанъ промолвил: «Господи! Да что же это такое со мной дѣлается! Прости меня, окаяннаго!» Тутъ вдругъ напалъ на него какой-то сильный страхъ и радость. «Охъ! Горе, горе мнѣ грѣшному!» — произнесъ онъ и съ этими словами быстро зашагалъ обратно домой, въ свою келлію. Придя въ обитель, онъ опять никому ни слова. Прошло нѣсколько дней послѣ сего, и Господь посѣтилъ его предсмертною болѣзнію. Старичокъ сталъ болѣть и угасать.
Вот однажды въ праздничный день молодые послушники изъ сапожной мастерской отправились прогуляться по лѣсу. По Божію смотрѣнію, пришли они на ту поляну, гдѣ О. Лукіанъ хотѣлъ съ собой покончить. И что же? Вотъ видятъ они на землѣ лежит знакомый имъ сапожный ножъ. «Смотри-ка, братъ Николай, — воскликнулъ одинъ изъ нихъ, — вѣдь это, кажется, ножъ-то нашъ закройный?» —«Да! Это онъ самый и есть! — отвѣтилъ Николай. -А мы-то его искали-искали, а вотъ онъ гдѣ нашелся. Но только странно, какъ онъ могъ сюда попасть?» — «Да! Очень это удивительно! — Отвѣтилъ тотъ. — Снесемъ его въ рухольную нашему хозяину».
Придя домой, ножъ передали хозяину по принадлежности, и вотъ вся мастерская въ рухольной не могла додуматься и понять, какимъ это образомъ ножъ очутился въ лѣсу. Кто-то изъ рухольной братіи, придя навѣстить болящаго О. Лукіана, сообщилъ ему эту новость. О. Лукіанъ. глубоко вздохнувъ, сказалъ посѣтившему его иноку: «Прошу тебя, Бога ради, позови ко мнѣ сейчасъ же моего духовника и старца отца Іоасафа: мнѣ крайне нужно ему открыться и исповѣдать свой грѣхъ. Я желаю теперь же всё ему открыть, что есть у меня на душѣ». Духовникъ пришелъ, и О. Лукіанъ съ полнымъ сознаніемъ своего грѣха и сокрушеніемъ сердца, исповѣдовалъ старцу всё, что было, въ подробности, умоляя его простить ему и снять съ души его это тяжкое грѣховное бремя. Духовникъ, разрѣшивъ его и успокоивъ и умиротворивъ его душу, ушелъ. И вотъ послѣ исповѣди, точно гора съ плечъ свалилась, такъ ему стало радостно и легко на душѣ. Всё свое искушеніе онъ послѣ тоже кой-кому разсказалъ и удивлялся милосердію Божію, не попустившему ему погибнуть злою смертію. Вскорѣ послѣ сего О. Лукіанъ тихо и мирно, напутствуемый Святыми Тайнами, окончилъ свою жизнь; причислился къ своимъ отцамъ и мирно погребенъ среди подвижниковъ и Отцовъ Валаама.
Это истинное событіе да предостережетъ нѣкоторыхъ изъ насъ: не всегда полагаться на свой разумъ и смышленіе, но открывать свою мысленную брань тѣмъ лицамъ, къ которымъ имѣемъ довѣріе. Не вѣрить своимъ подозрѣніямъ и догадкамъ, а также помня слова Священного Писанія: «Спасеніе состоитъ во мнозѣ совѣтѣ».
Въ заключеніе сего скажемъ, воистину Всеблагій Господь, ежедневно творящій съ нами по Своему неизреченному милосердію великая же и неизслѣ-дованная, славная же и ужасная, ихъ же нѣстъ числа, спасаетъ насъ, какъ любящій Отецъ малыхъ дѣтей, а посему какъ намъ не воскликнуть къ Нему въ чувствѣ глубочайшей благодарности, словами Василія Великаго: «Велій еси Господи, и чудна дѣла Твоя, и не едино же слово довольно будетъ къ пѣнію чудесъ Твоихъ». Ты, глубиною Своея премудрости, «Человѣколюбно вся строяй и полезное всѣмъ подаваяй», человѣколюбно всѣхъ насъ направляешь и влечешь къ вѣчному спасенію.
33. ЯВЛЕНІЕ СВЯТИТЕЛЯ НИКОЛАЯ
Монахъ О. А., придя послѣ всенощной на Николинъ день 5-го Декабря въ свою келлію, вздумалъ, не снимая клобука съ головы и мантіи, прочитать акаѳистъ Святителю Николаю. «Началъ я читать, — говорилъ онъ, — сначала бодро, а потомъ или по немощи, или по лѣности моей, не знаю отчего, напалъ на меня непреодолимый сонъ. Какъ я ни боролся съ нимъ, какъ ни силился, а все-таки сонъ меня одолѣлъ. И вотъ, хорошо не помню, какъ я опустился на стулъ, и въ это время книжечка съ акаѳистомъ выпала изъ моихъ рукъ на полъ, и я погрузился въ глубокій сонъ. Вдругъ слышу очень ясно голосъ: «Что же ты спишь? Вѣдь надо бодрствовать и молиться». Это было сказано мнѣ такъ сильно и строго, что я, моментально проснувшись, открылъ глаза и вотъ вижу ясно, что въ моей келліи стоитъ Святитель Христовъ Николай въ фелони; въ правой рукѣ у него крестъ, и этой же рукою выше локтя, прижимая къ груди, держитъ Св. Евангеліе, а въ лѣвой рукѣ какая-то трость или посохъ; я даже нс успѣлъ хорошенько разсмотрѣть. Видъ его такой же, какъ его изображаютъ на иконахъ: сѣденькій, маленькій, лысенькій. Въ душѣ моей въ эту минуту не было ни малѣйшаго страха, но только почувствовалъ я себя какъ бы виноватымъ. Святитель Христовъ Николай, строго посмотрѣвъ на меня нѣсколько времени, изчезъ изъ моихъ глазъ какимъ-то необъяснимымъ образомъ. Я вскочилъ на ноги; на сердцѣ у меня была тихая духовная радость. Сна какъ не бывало.