Страница 73 из 123
Религиозная нетерпимость была еще так сильна, что, например, Никон насильно истреблял у бояр немецкие органы, ливреи для слуг и картины. Строгое определение собора 1620 года о перекрещивании католиков и униатов было отменено уже московским собором 1667 года. Подвергалось преследованию брадобритие; за употребление табака резали носы. Но в то же время все усиливался вызов иностранцев на царскую службу; в самом дворце царя завелись немецкая музыка, картины, часы, зеркала, кареты и другие заморские диковинки, завелся театр и придворная школа комедиантов; правительство искало себе на западе пособий от тамошних наук, искусств и ремесел. Видно было, что прежнее исключительно церковное образование уже перестало удовлетворять современным потребностям, что потребности эти расширились и требовали восполнения старого образования новыми элементами образования светского. При таких обстоятельствах гонения на иноземные заимствования должны были только озлоблять новых людей и обусловливать крутой характер грядущей реформы. При царе Алексее Михайловиче один из таких новых людей, молодой Ордын-Нащокин бежал за границу, а один из таких же эмигрантов Котошихин в своей книге о России рассказывает, что из опасения новых эмиграции московское правительство вовсе запрещало ездить русским за границу. Но в конце XVII в.
новых людей стало уже много; во главе их стоял сам царь, и бегать им из России стало незачем. Имея в руках силу и власть, они уже сами могли перестраивать русскую жизнь по своему вкусу на иностранный лад.
Таким образом, весь XVII век нашей истории, будучи временем полного развития старинного уклада русской жизни, был вместе с тем, особенно во второй своей половине, и временем постепенного расшатывания этого уклада, временем всякого рода обличений, исправлений и попыток к усилению образовательных средств страны. Программа этих исправлений и образовательных требований время от времени все расширялась и постепенно вела русскую жизнь к общей реформе при Петре Великом.
Остатки язычества и суеверия.
Исправлять приходилось очень многое и в характере народной религиозности, и в самой церковной обрядности, к которой эта религиозность тяготела всего более. Народная религиозность и до сих пор еще страдала нечистой примесью разных остатков язычества и множеством суеверий.
В обличениях против остатков язычества мы уже не встречаем упоминания старых божеств, но языческий склад мыслей и теперь хранился в народе во всей свежести. В явлениях природы видели таинственные силы леших, домовых, водяных, русалок и других мифических существ. Не только в народных сказаниях, но и в книжной письменности разных травников, лечебников, сборников ложных молитв и других отреченных книг господствовали суеверные рассказы и приметы относительно таинственной силы разных предметов природы. Вера в волшебство была общей во всех классах общества. О Борисе Годунове известно, что он из многих городов призывал к себе волхвов, от которых узнал, что будет 7 лет царствовать. В присягу на верноподданство при нем включены были обязательства «над государем и над царицею и над их детьми в еде, питье и платье и ни в чем другом лиха никакого не учинить, зелья лихого и коренья не давать, следу не вынимать, по ветру лиха не насылать». Успехи самозванца и Марины в современных грамотах прямо приписывались их чародейству. Обвинения в чародействе и порче стояли на первом плане в известных делах о неудавшихся царских невестах: невесте царя Михаила Марье Хлоповой и царя Алексея — боярышне Всеволожской. Опасение порчи в царском семействе было развито до крайности и возбуждало строгие розыски при дворе при всякой болезни царицы или царских детей, не испортил ли их кто.
Уложение царя Алексея назначило за колдовство наказание кнутом и сожжение на костре. В областях дела по ведомству и порче возникали весьма часто и были хорошей поживой для корыстолюбивых приказных людей, которые для своей корысти нарочно заставляли ябедников делать доносы в ведомстве на более состоятельных людей. Кликуш было множество повсюду, при всех священных местах и при богослужении каждой церкви. При царе Феодоре Алексеевиче встречаем обвинение в ведомстве и ссылку в Пустозерск образованного боярина Матвеева. При Софье к помощи колдунов прибегал ее любимец, князь Голицын, один из самых образованных людей своего времени, восхваляемый всеми имевшими с ним дела иностранцами. В самом конце XVII века встречаем жестокие двухлетние розыски над колдунами, заподозренными в намерении извести царя Петра с его матерью. Наряду с кудесниками и волхвами необычным благоговением пользовались в народе разные ханжи, святоши и лжепророки, против которых восставал собор 1667 года, поражавшие толпу своим странным поведением, таинственными речами и действиями. Их видения, сны и чудеса, россказни о гласах от образов и разных знамениях сильно волновали легковерную массу и прямо ко вреду церкви православной, особенно со времени появления раскола.
Развитие крайне обрядовой религиозности.
Полуязыческий взгляд на христианские святыни и теперь, как во времена Стоглава, проявлялся в волхвовании священными предметами, частицами просфоры, богоявленской водой, ладаном, а также в списках разных лживых молитв, сна Богородицы, иерусалимского свитка и других подобных бумажках, которые употреблялись вместо талисманов, наконец, в переделках христианских молитв в заговоры и заговоров в молитвы. Дух этого полуязыческого кудесничества слился с обрядовым благочестием и произвел известный народный взгляд на обряд не как на выражение внутреннего благочестия, получающее всю силу только от последнего, а как на нечто самостоятельное, имеющее какую-то собственную магическую силу, спасительное само по себе. Богослужение, по этом взгляду, теряло всю свою силу от малейшей в нем перемены, как например, терял всю свою силу прочитанный неверно или без соблюдения какого-нибудь условия своей обстановки кудеснический заговор. Это крайне вредное для православия явление с особенной силой обнаружилось по поводу обрядовых исправлений Никона. Но, с другой стороны, при таком непомерном возвышении обряда постоянно встречаем факты, показывающие, до какой степени тот же обряд, неодушевленный внутренним благочестием, был слаб и нетверд.
Встречаем множество обличений и жалоб пастырей церкви на то, что православные их паствы не исповедовались и не ходили в церковь по целым десяткам лет. У некоторых эта холодность к церкви близко граничила с полным практическим от нее отречением, например, у разных служилых людей, казаков, стрельцов и прочих, приучавшихся на своей службе к известного рода бесшабашному разгулу. Во времена народных волнений видим не менее противорелигиозных явлений, чем во времена старых удельных драк. Казаки Разина и сам Разин, ходивший до своего бунта на Соловки к мощам, не щадили ни церквей, ни монастырей, убивали священников, кощунствовали над святыми. В Астрахани казаки убили архиепископа Иосифа. Ревностный архипастырь хорошо их знал еще с детства, когда ему привелось быть свидетелем их неистовств в Астрахани в смутное время и поруганий архиепископу Феодосию; от удара, полученного от них тогда, голова Иосифа постоянно тряслась. В мае 1671 года, не терпя его обличений и увещаний, казаки позвали его на свой круг. Святитель явился во всем облачении и с собором духовенства. Его тут же хотели убить, хватались уже за его облачение, но послышался голос из толпы: «Как вы, братцы, на такой великий сан хотите руки поднять? Нам к такому сану и прикоснуться нельзя». Толкая попов и браня их скаредною бранью, казаки велели им разоблачить Иосифа.
После этого поднять на него руки стало уже не страшно; его взвели на соборный раскат и сбросили оттуда на землю. Трудно представить выразительнее факт, в котором бы так близко сходились уважение к церковной внешности и полное отсутствие религиозности. Но в меньших размерах повторялось то же самое, когда уже не казак, а, например, царский воевода или дворянин воинствовал над духовным чином, тряс священника за бороду, волочил его в ризах по земле, проливал у него святые Дары и делал другие неистовства, о которых рассказывают нам челобитные XVII века и автобиография протопопа Аввакума, и в то же время давал вклады в монастырь и ставил перед иконами в церкви пудовые свечи.