Страница 31 из 52
10. Слово покажет, что варвары в Палестине дошли до такого безумия, что оставили Бога сотворившего и (перестали) мыслить, что подобает о Нем мыслить и говорить, а прилепились к какому‑то жалкому мужу, как к величайшему законодателю, и после славного Моисея стали пользоваться «достойным [202]злейшей гибели» (Аристоф. Мир, ст. 2) как бы вторым лицедеем законов, причем он совершенно отвергал божественное и сверхъестественное строительство человеческого спасения и вместо законов божественных полагал некие законы, бывшие советниками и покровителями постыднейших страстей. При таких воззрениях их великий, вознегодовав на них, предстал однажды, когда они составили вече и приносили жертвы, и, видя, что они «любят свое зло» (Исиода Дела и Дни, ст. 58) и с наслаждением стремятся к своей гибели, с одной стороны пожалел их, а с другой возымел (как ты думаешь?) пламенное желание пролить кровь ради Христа и посему открывает им Христа, как сущего Сына Божия, поносит служение варваров и называет их обманутыми, так как они оставили прямой путь Божий, избрали ведущий к гибели и не признают Христа, распятого Бога, Которого должно было признавать Богом и Создателем всего этого мира. Итак он, не имея возможности сдержать огонь любви к Христу, говорил и действовал, с одной стороны убивая за Него, а с другой негодуя с ним на обиду нечестивцев; ибо для него, по Павлу (Ср. Гал.
II, 20), жить во Христе и по Нему и ради Его, а также умереть за Него было прибылью, ценимою превыше всего.
11. Варвары должны были поразиться этими словами и дивным дерзновением мужа, дивиться ему и повиноваться советующему им должное; но они разгневались (ибо были аспиды, ученики злодейского змея, затыкающие уши и ненавидящие изобличение во вратах, по псалмопевцу) (Ср. Псал. LVII, 5. Ам. V, 10) и стали думать о муках [203] и о том, как наказать оскорбителя. Итак, тотчас узы и орудия казни овладели мучеником, воздававшим благодарение Богу, и плоть его распадалась и рассеиваемая наполняла воздух, внушая большой страх властителям воздуха, и текла из источника кровь, окрашивая сие божественное тело и за недостатком плоти делаясь вместо плоти; палачи же утомлялись и явно побеждаемы были мужеством мученика и сверхъестественною его твердостью. Он же имел такой вид, как будто не претерпевал ничего тяжкого, показывая этим, что нисколько не отступит от любви ко Христу, но даже если бы грозили ему тягчайшие всех муки, даже бык Фаларида, даже все, что мог бы сказать кто‑нибудь, нисколько не убедит его ослабить это напряжение и величайшую настойчивость за благочестие. И видел он плоть свою растекшуюся, члены разнимаемые, кровь стекающую, ногти вытягиваемые и, видя это, человек воистину мужественный и всякого железа крепчайший, нисколько не ропща на эти страшные муки, даже выражал благодарность причинившим их.
И явственно видно было, как он воздевал руки за них и вымаливал им самое лучшее, по примеру желанного Иисуса, Которого он знал миролюбивым и кротким; считая своих злодеев за благодетелей или, лучше сказать, зная их даже не за злодеев, но за доставляющих ему самое приятное, он воздавал им за любезность и отдавал по мере нужды подобающее переселяющим его таким образом от дольных и от тех, от которых освободиться (как ты думаешь?) он всего больше желал, и пересылающим к желанному Иисусу, за Которого он все делал и все претерпевал.
12. И таким образом мученик считал муки за [204] Христа приятнейшими и желаннейшими всякого праздника и так относился к страстям за Него, более всякого цареначальника любомудрствуя в тягостях и в страстях сохраняя и ясно укрепляя присущее, как единому Христу он был, жил и двигался; нечестивые же, отчаявшись совершенно, так как они никакими словами и делами ничего не могли достигнуть (ибо для него, крепко державшегося благочестия, все было ни почем, — и обещания благ, и муки), приговаривают мужа к смерти.
13. Мученик пребывал в темнице, радуясь и приветствуя себя за то, что пострадал и вскоре умрет за Христа, и воздавая многие благодарения Богу за сию прекрасную и во всем ему приятную участь. А тем убийцам, дабы никто более не дошел до такого дерзновения и никому не было возможно оскорблять их веру, казалось подходящим и весьма соответствующим их делам, чтобы прежде всего муж был предан смерти, когда все городские жители будут собраны вкупе и будут смотреть и слушать, что он совершил и какому наказанию подвергается за свое дерзновение. Когда же они возвестили и все уже присутствовали, как наши, так и приезжие, театр был полон, «волновалось собрание и под ним стонала земля»(Ом. Ил. II, 95) и были готовы уже и мечи и руки палачей, — тогда был выведен из темницы мученик, основание Церкви, как жених, выходящий из чертога своего, сказал бы божественный Давид (Псал. XVIII, 6), воспевая гласом радования: «Тебе подобает песнь, Боже, в Сионе и Тебе воздастся молитва во Иерусалиме» (Псал. LXIV. 2). Он не показывал никакого признака страха, как бы идя на праздник, а не на смерть; ибо он [205] весь приобщился к небесным и Христа одного видел, со Христом сорадовался, Им одним и делами Его услаждался пред отшествием. Так любовь ко Христу ставила его выше природы и побудила представлять себе только Его одного.
14. И вот он становится посреди театра, воздевает преподобные руки к небу, призывает Бога на помощь и молит Его присутствовать и устроить его подвиг легчайшим к совершению. И Он предстает (ибо как бы Он не сделал этого?), исполняет подвижника благодати и умащает к подвигу. Мученик же, получив просимое в молитвах, воздает Богу благодарение за сию скорейшую помощь. И сначала он получает удар по пояснице, затем по животу, так что внутренности его тотчас вытекли. Но сей мужественный страдалец настолько далек был от того, чтобы хотя сколько‑нибудь склонить этим свой ум, что даже подставляет складку одежды под вытекшие внутренности и возливает все на голову, дабы (я думаю) освятился подвижник и сверху и было показано его презрение ко всему плотскому и то, что ему, получившему обиталище на небесах, было безразлично то, о чем заботятся все, у кого желудок — бог. Это зрелище тотчас всех зрителей, которые принадлежали к нашему братству, привело в ужас и изумление, они радовались и приветствовали его с этим подвигом, а он воспевал как подобало Бога дивных, так что по Давиду (Псал. CII, 1) благословляли и все внутренности его святое имя Божие.
15. Так в нем явилась в жизни совершенная новость в отношении твердости. Затем следует второй удар и тело падает, уступив природной [206]необходимости, хотя оно всем явилось больше природы, во всем ставши превыше ее. Затем начинается и дело огня, и приносится Богу жертва живая, святая, благоугодная (Ср. Римл. XII, 1), всякого законного священнослужения святейшая. Душу же его приняли возлюбленные руки Иисуса, много пострадавшую за Него и за Его славу и любовь. И ныне пребывая с Ним, непосредственно наслаждаясь Его благодатями и будучи вся озарена тамошними лучами, она прекратила и труды, и стремления, призирая свыше на дела наши и молясь о лучших.
16. Но, о божественная и трикраты желанная глава, больше всех угодивший величайшей и возлюбленной Троице, и чтивший Ее больше всех других; о понесший труды большие, чем свойственно природе, и получивший от Бога дары большие трудов; о явившийся для всех пределом и образом потов подвижнических, о прославивший Бога твоими страданиями, проливший за Него кровь и ныне славимый Им еще больше; о ты, самый лучший во всем и паче вероятия боголюбивый, как принесший Богу не что‑либо другое из всего и не жертву из туков, а самого себя; тот, кто возьмется восхвалить твои подвиги не близко к достоинству, но так, чтобы не отпасть совершенно от подобающего, изберет ли твой величайший, сверхъестественный и дивный превыше природы подвиг любомудрия, который ты избрал с самого детства и совершил в течение всей жизни, или большую и дивнейшую стойкость за благочестие и те сверхъестественные подвиги, кончину чрез мученичество и кровь и то, что, так прошедши чрез все, ты унес прекрасное и весьма подобающее заключение или, лучше сказать, гораздо большее, хотя второе, говорят, лучше (Ср. Плат. Зак. 4, р. 723 Д). [207]