Страница 32 из 52
17. Но в этом ты мог бы иметь, хотя и немногих, но некоторых подобных и стремящихся к равному. Но пойти таким образом, без всякого внешнего насилия, на смерть за благочестие и отнестись к применяемым мукам столь мужественно, чтобы казаться скорее видящим их, чем претерпевающим, и так победить нечестивых, а также и природные нужды и показаться во всем лучшим, — кем из всех совершено это таким образом и так сверхъестественно, чтобы ради этого сравниться с тобою хотя в чем‑нибудь? Тех юношей, которые были ввергнуты в печь и столь мужественно восстали против овладевших ими, я мог бы похвалить, и весьма справедливо, но все‑таки ее наравне с тобою, о мученик Христов! О, далеко им до этого! Хотя они из любви к Божеству готовы были все претерпеть, но все‑таки пришли к этому мужеству по необходимости; ибо им невозможно было иначе соблюдать благочестие, не испытавши страданий. Ты же волею идешь на подвиг и, хотя тебе возможно было, сохраняя благочестие, стать всецело вне страстей, любовью ко Христу и высоким мужеством изобличаешь огонь мучений, а если хочешь и искушений (который больше того огня и гораздо труднее для перенесения), и, отделив вещественную природу, чисто зришь Бога, не на образе, как те. Таково различие между тобою и ими, и так ты, как я сказал, своими подвигами за благочестие явился больше самых лучших и всем известных по благочестию мужей.
18. Таким образом прошедши все и совершив течение (Ср. Тим. 2, IV, 7) как никто другой, о великое чудо вселенной, ты ныне чисто живешь с подвигоположником Богом [208] и, наслаждаясь небесным сиянием, получаешь гораздо большие воздаяния за твои труды. Такова тебе и от нас сия речь вместо какого‑либо иного дара или венца из имеющихся у нас, речь, — я хорошо знаю — далеко меньшая твоих дел и рвения, но не меньшая нашей силы. А твое дело и дело твоего к нам расположения и милости — даровать нам и в настоящей жизни наслаждаться, по поэту, всем чего желает душа, и тем, что боголюбиво и тебе приятно, а в будущем —
Аминь.
XII.
ЖИТИЕ И ДЕЯНИЯ ПРЕПОДОБНОГО АНТОНИЯ НОВОГО.
.
.
Пер. В. В. Латышева.
1. Антоний великий, волею Божиею явившийся гражданином пустыни и послуживший поощрением и божественным учителем изначала удаляющихся от мира, в те времена воссиявший нам как некое светило, озарил всю вселенную сиянием своих добродетелей и изгнал из людей тьму страстей. Многие из подвижников сделались соревнователями его святой жизни и благих стремлений, избрав жить разумно и во плоти соблюсти непричастность к греховной тине. Известен и в наши времена, по истине сказать, прекрасно тезоименитый с ним и достойно подражавший его трудам в добродетелях, блаженный воистину другой Антоний, явно уподобившийся тезоименитому отличным умом и жизненною деятельностью, мужеством и твердостью в опасностях, а также и благодатью чудес и светом пророчеств. Посему и некоторые из наших отцов, чрезмерно удивленные его ангельскою жизнью и пораженные подвигами доблестных деяний, увенчали всеславную главу его цветами песнопений, отечески сохранив ныне живущим и последующим вечно тлеющий огонь его памяти. Но поелику любовь вашего преподобия к [210]2. Блаженный в наше время Антоний был родом Палестинец, сын благородных родителей, носивших имена Фотина и Ирины, из города Фосата, [211]находящегося в 18 знаках от святого Иерусалимского Сиона.
Но поелику он лежит как крепчайшее основание ныне возделываемого нами словесного рая, то было бы хорошо и полезно для слушателей вкратце описать и его, так как и сочинению о пророке Елисее предпослано житие Илии, и он назван в боговдохновенном Писании его умастителем, утвердителем и учителем. Так и здесь ты найдешь его руководимым божественным Промыслом, с радостью слушая усладительное повествование.
3. Был некий разбойник в горах Востока, муж могучий силою и крепкий костьми, христианин по вере, хотя он в то время не думал о Христе и не работал Ему. Он имел обычай ежегодно менять разбойнический и зверский нрав и вид и ходить на поклонение святым и досточтимым местам Спасителя нашего Христа, в которых Он, приняв ради нас рождение во плоти и прочее, что повествуют о нем страницы святых Евангелий, божественно искупил род человеческий от владычества диавола.
Разбойник, желая всем показать, что он сильнее этого Эфиопа, нисколько не медля, уходит к советнику Сарацинскому и, объявив ему причину своего прибытия, просит себе шестидневного срока и только возможности [212] отдохнуть, как он хочет. Сироначальник охотно дает ему большой и прекрасный дом, разнообразие яств по его желанию и, коротко говоря, всякий телесный уход. И на седьмой день происходит борьба их обоих в общественном театре, причем они выступили друг против друга в гимническом панкратии.
Когда же из народа послышались крики, что победа разбойника над Эфиопом неполна, он, схватив его еще крепче, поверг навзничь. Тогда, прыжком отскочив от поверженного, он предстал пред лицо Сироначальника; а потерпевший поражение от стыда остался на месте в том же положении, как упал, и, побуждаемый встать, не обращал никакого внимания. Итак, говорит победитель первосоветнику: «Что прикажешь сделать с ним?» А тот говорит: «Если можешь, убей его без помощи оружия». Итак, он тотчас, схватив левою рукою его бороду, а другим кулаком с большою силою ударив по темени, сломал ему голову; и он тотчас испустил дух. Итак, разбойник с наградами и величайшими дарами возвратился в свой город и все роздал нуждающимся.
4. Пришедши в себя по божественному Промыслу Христа Бога нашего, хотящего всем человекам спастись и в познание истины придти (Ср. Тим. 1, II, 4), он говорил [213] в себе: «Доколе, смиренный Иоанн, будешь ты наслаждаться убийствами тебе подобных? До коих пор будешь без разбора обагрять свои руки кровью разумных? Во всяком случае и тебя некогда застигнет неотразимый час смерти и унесет на суд страшный и нелицеприятный, и тогда ты заплатишь последний кодрант за то, что совершил нечестиво против Бога и законов Его». Так размыслив с собою в сокрушении сердца, мало или нисколько не позаботившись о бывших у него деньгах и имуществе и все бросив, он приходит в лавру иже во святых отца нашего и знаменосца Савы и поселяется там. Приняв монашескую схиму и получив настоятелем некоего великого и прозорливейшего старца, чтобы под его руководством изучить подвиги аскетического училища, он настолько предался послушанию своего руководителя и упражнению тела, что его духовное подвижничество души в добродетелях превзошло мирскую телесную крепость.
5. В одно воскресение, когда все отцы по обычаю поздно в субботу пришли в церковь и воссылали песнопение Богу до утра, в эту ночь вошли в лавру Арабы, числом шесть, и, подойдя к келлии его настоятеля, взяли все в ней бывшее и ушли. Авва Иоанн, пришедши первым в келлию по какой‑то надобности и узнав о случившемся, побежал за ними, думая, что делает хорошо, и догнав их, кричит «Стойте» громким голосом и с страшным взором. Они, задрожав от этого слова, молча остановились, и он, связав пятерых рукодельными узами, пытался сделать это и с шестым. Но тот, подумавши, что одолеет его, отважно стал лицом к лицу. Тогда Иоанн, двинувшись и схватив его за шею, распростер [214] навзничь на землю, поднял большой и трудно поднимаемый камень, положил на грудь его и, так оставив его на месте, стащил остальных нагруженных и привел в лавру. Увидев разбойников, авва Иоанна говорит ему: «Ты снова взялся за старое разбойничество? Возвратись скорее и сними камень с остального из них, пока он не умер, дабы не впасть тебе в преступление убийцы. Оставь их идти с тем, что они взяли». Иоанн, услышав это и будучи поражен предведением святого, сказал ему: «Я не знал доселе, что удостоился служить Богу, так как не решился бы сделать это. Но все‑таки, имея твои святые молитвы, не замедлю положить начало исправления».
6. Так и поступил подвижник добродетели: он стал так воздержен в пище, что в два и четыре дня принимал один хлеб и немного воды, а иногда и целую неделю пребывал без пищи. А дни святой четыредесятницы разделяя пополам, однажды принимал в них пищу и таким образом провел все время своего пребывания в лавре, так что столь великою своею склонностью к добродетели превзошел всех живших там, числом шестьсот. Ибо он имел великую способность к увеличению добродетели, будучи мужем двучастным, великим толщиною и могучим силою, нося всегда саккомахий и довольствуясь им только для прикрытия плоти. Говорят, что у него мышцы в предплечьях так иссохли от воздержания, что кожа их повисла на подобие бычачьих подгрудков, так что исполнилось и на нем слово, гласящее: «Где умножился грех, стала преизобиловать благодать» (См. Рим. V, 20). [215]