Страница 7 из 10
Бога кто может истязати, безначялнаго, неизменнаго, присносущнаго, бесконечнаго? О нем же божественое писание глаголет: «Поставльшему небо, яко комару и протягшему его, яко сень на земли, и содержай круг земли, и сотворивый землю, яко ничто же; потрясаяй поднебесную от основаниа, столпы же ея не поколеблются, запрещая морю и изсушая е, глаголяй бездне опустей, вся тварь подвижется и боится и трепещет».
Един ты истязуеши и глаголеши: «Яко тысяща и 500 лет преиде, и долго несть втораго пришествиа, а писали апостоли, яко в последняа лета родился есть Христос!».
Слыши и се, что ради рекоша святии апостоли в последняа лета рожшася господа: понеже не прииде на землю родитися на первой тысящи, ниже на второй, ниже тогда прииде, егда преступление умножися заповедем божиим и убийствы и кровми и прелюбодействы и блуды человецы землю оскверниша, его же ради потоп наведе и всех погуби, от него же мало спасошася; ниже тогда прииде, егда начяшя человецы идолы творити и вместо содетеля твари поклонишася; но егда 5000 и 500 лет преиде, тогда прииде господь спасати нас!
Тогда рекоша святии апостоли, яко в последняа лета пришел есть господь. Но нигде же несть реченно о сем в святых писаниих, ни от апостол, ни от пророк, ни от святых отец, яко, егда минет тысяща лет или две после перваго Христова пришествиа, тогда будет второе его пришествие. Но в святем еуангелии господь наш Иисус Христос рече: «Никто же весть, ни ангели небеснии, токмо отець мои един».
Сему согласно святии пророцы и апостоли и святии отцы наши написаша.
Аще бы и тако писанием предал нам бог или кто от святых апостол или от пророк, яко по воскресении господа нашего Иисуса Христа тысяща лет или две тысящи минут, и тогда будет второе пришествие, и аще бы минули те лета, а втораго пришествиа не было, и тогда бы не смел глаголати и истязати всяческих творца и содетеля!
Свойствено бо есть человеколюбивому и душелюбивому господу богу вседержителю, нашим грехопадением всегда терпящему и нехотящему нас со грехи погубити, но вся в покаяние вместити. Яко же и о Ниневии рече, яко разорится, и тако не разорися, но одоле суду благость. И о Езекии завеща и рече о дому своем: «Умреши бо ты и не будеши жив», и той не умре. И о Ахаве: «Наведу, рече, злая на тя», и не наведе.
Сиа глаголюще, не господа лжуща глаголем, но показати хотяще преблагаго господа, от своего человеколюбиа побеждаема! Ибо ниневитяне, варвари суще и божеетвенаго писаниа и страха божиа не ведуще и не отчаяшася своего спасениа, ниже рекоша: «Бог повелел есть, царь уставил есть, и како могут сиа не тако быти?». Но вси притекоша к покаянию и вскоре отвратишася кождо от пути злобы своея и от неправды, яже в руках их, глаголюще: «Кто весть, егда[28] раскается господь и умолится и отвратит гнев ярости своея, да не погибнем».
И виде бог дела их, яко отвратишася от путей своих злых, раскаяся бог о злобе, яже глагола сотворити им. Егда же преидоша трие оны дни, и Ниневиа не разорися, не истязаша господа, ни начаша глаголати, яко слово его не збысться. Мы же, наречени чяда божиа суще, язык свят и Христово имя на себе имеюще, истязаем и испытаем, глаголюще: «Что ради несть долго втораго Христова пришествиа, а уже время ему быти!».
О, злаго сего и лукаваго обычяа! За великое владыки человеколюбие бываем ему супостаты, и за многое его еже к нам милосердие от работы отбегаем! Да молчятся излишняа в церкви божий; да славятся верованная; да не испытаются умолчяннаа! Аще ли начнем испытати неиспытанная, имамы и мы погибнути, яко же ниневитяне по мале времени забыша милость божию и в первую злобу обратишася; и послан бысть к ним от бога пророк Наум, они же не вероваша проповеданию его, но надеющеся не збытися пророчеству его, яко же и Ионино не збысться.
Зри, что глаголеть о них божественный пророк Наум, яко Ниневиа водами сладкими и огнем подземным погибнет, еже и бысть: сущее бо езеро, еже окрест его, потопи его, и огнь, ис пустыни исшед, вышьшую страну его пожже. Ибо и егда вероваша проповеди пророка Ионы, спасени быша, егда же не вероваша проповеданию пророка Наума, тогда всеконечно погибоша. И аще бы минуло после Христова пришествиа 5 тысящь и 500 лет, елико же бысть и преже пришествиа его, и тогда бы не смел о сем глаголати и истязати!
Человек бо сый, ниже свое естество веси, — како бысть человек, и колико лет живота твоего, и что будеть кончина твоя? Аще о себе не веси, како о божественых пытаеши? Аще бы земнаго и тленнаго царя начял бы тязати и глаголати: «Почто тако не творити, яко ж мне мнится, или тако не творити, яко же аз знаю?», — не был ли приял горкую муку, яко дерзостен и зол и горд и непокорив раб?
Ты же царя царьствующим и творца всему и содетеля дерзаеши опытывати и веществовати, ему же многа крепость, ему же многа мудрость, ему же многа сила, яко же рече божественое писание: «Наг ад пред ним, простираяй север неизреченно, повешая землю ни на чем же, связая воду в облацех и не проторжеся, крепостию устроил море, хитростию же подслал дно его, вереа небесныя убояшася его, повелением же умори змиа противника, луне повелевает, и не сиает, звезды бо нечисты суть пред ним Како же кто очистит себе роженый от жены, — человек бо гной, и сын человечьскый червь!
И ад ему есть дом, и тма есть ему постеля, и степь ему есть смерть, мати же и сестра ему тление!». Како же смееши глаголати: «Долго несть втораго пришествиа, а уже время ему быти!», — гной сый и червь! И како можеши уставити время владыце и содетелю, о нем же писано есть: «Очи господни тмами тем солнца светлейши и вся пути человеческиа сматряють и на вся тайны его зрят, и число днем и времена животу той подает, и положи страх свой на всяком дыхании, и подаст человеку разум и художьство, и положи око свое в сердцы его, показа ему величество дел своих.
И не рци, яко сокрыюся от господа, и в людех множайших не познан буду, и свыше кто мя помянет, что есть душа моя в бесчисленей твари?». Се убо небо и небо небеси и бездна и земля, горы и основаниа земли, трепетом трясутся от страха его; ты же безстудно развращенна полагавши и безумно буяа вещаеши и глаголеши: «Се убо тысяща лет и 500 преиде после Христа, а втораго его пришествиа несть, а уже время ему быти!».
Сего ради человеческую худость и немощь являюще,[29] божественому писанию глаголющу о человеческом естестве: «Руце твои сотвористе мя и создасте мя, потом же преложи и поразил мя еси. Но помяни, яко кал создал мя еси, в землю же пакы възвращаеши мя, и яко же млеко мя измолзе, насырил мя еси равно сыру, кожею и мясы мя облече, костми же и жилами сшил мя еси. Аще убо нечестив буду, люте мне.
Аще же и праведник буду, не возмогу возникнути: исполнь бо есмь безчестиа, ловим есмь яко лев на убиение. Запечатлел же еси беззаконна моя в мешце, и егда мнюся утвержен, тогда погибаю до конца, и яко же сон отходит, тако и аз отиду, яко же мечтание нощное, тако и аз не буду». И паки глаголет: «Высочайши небеса ничто же не вем, и глубочяйши ада ничто же знаю, далечайши меры земныя или ширины морьскиа ничто же ми есть известно!
И аще вопрошу земли, ничто же ми возвестит; аще возглаголю с четвероногими, ничто же ми не глаголют; и аще испытаю птица небесныя, и не отвещают ми; аще истязаю рыбы морьския, и безгласны пребывают». Се убо человеческа естества немощь и худость божественое писание являет! Аще убо таков есть человек худ и ничтоже весть, како о божественом промысле глаголет: «Долго несть втораго пришествиа, а уже время ему быти»?
О тех убо божественыа книги глаголют: «Аще кто вержет камень на высоту, главу свою сокрушит; ископаяй ров, впадется в него; поляцая сеть, увязнет в ней; творяй зло, обрящет зло; вжигаяй пламень, сгорит в нем!». Иже сиа глаголющеи на высоту камень верзают, име же главы своя сокрушат и огнь вжигают, им же згорят. Сие бо никто же виде никогда же, ниже в ум вложи, ниже языком произнести дерзну ни от пророк, ни от апостол, ниже от святых и богоносных отец!
Аще бо великаго пророка и законодавца Моисея, божиа слугу, толикиа и таковыа сподобльшася от бога чести и сведетельствующу богу о нем и глаголющу: «Вем тя паче всех и обрел еси благодать предо мною», сего единого ради малаго пререканиа, еже рече ропщущим людем неимениа ради воднаго: «Еда от сего камене изведу[30] вам воду», и того ради единого прещение приемлюща в землю обетованиа не внити и молящася много о том, и не прощаема.