Страница 9 из 10
После литургии перед святыми мощами было положено начало молебну преподобному Серафиму... При пении “Бог Господь” святые мощи в дубовом гробу, но уже открытом, были снова вынуты из раки и на руках его величества, владык, великих князей, архимандритов вынесены из собора и установлены на прежние носилки... Начался снова Крестный ход. По-прежнему особы царской фамилии несли гроб... По-прежнему плакал, рыдал стоявший по сторонам народ... Время от времени на святые мощи кидали из толпы народа, несмотря на все предупреждения, холст, пряжу, полотенца...
Во время Крестного хода, на этот раз направившегося вокруг соборов Успенского и Живоносного Источника, совершался молебен преподобному. Закончился же молебен уже в Успенском соборе молитвой угоднику, выслушанной коленопреклоненно.
Далее... многолетия... Между прочим, подробность... Государю многолетствовали, как “веры Христовой покровителю, защитнику...” И какой глубокий смысл был в этом многолетии после Саровских торжеств!
Их величества и их высочества прикладывались ко кресту, к святым мощам. Владыка митрополит всех их благословил иконами преподобного Серафима... Раздалось могучее “ура...” Это — государь идет среди народа к себе во дворец.
Торжество прославления угодника Божия таким образом закончилось. Всюду общее ликование, сердечные поздравления и — даже христосование...
Сегодня же, в два часа дня (а литургия с Крестным ходом закончилась к двенадцати часам) обитель Саровская гостеприимно предложила своим гостям праздничную трапезу. Трапезу удостоили своим посещением их величества и другие особы Императорской фамилии. Присутствовали на трапезе все лица государевой свиты. Всех приглашенных было триста человек, очень симпатичным казалось то, что Саров и здесь себе верным оказался... К роскошному обеду не было подано никакого вина (хотя кухмистер почему-то посуды соответствующей и понаставил). Вместо вина в сосудах из белого железа были наставлены на столах монастырские квасы и меды. Тарелки под этими сосудами, вазы для фруктов, перечницы, солонки, — все из дерева, местного Саровского приготовления. Обед прошел прекрасно.
Полагать можно, что обед стоил обители немалых денег. “Ничего, батюшка, угодничек пошлет обители”, — так говорил мне перед обедом отец игумен... Кончается обед и все узнают, что государь изволил пожаловать на нужды обители двадцать тысяч рублей. Да, крепко надеются на Бога и Его угодника саровцы... И не посрамляются! Жертвы льются в обитель целым потоком... Евангелия, сосуды, лампады... Помогает святой угодник своей обители.
Возвращусь немного назад... Не хотелось бы об этом умолчать... Вчера государь с великими князьями ходил пешком на источник преп. Серафима. Здесь он помолился, выпил воды из источника, расспрашивал об источнике, заходил, в купальню. Государыни и великие княгини ездили в экипажах. От источника государь пешком же прошел в дальнюю пустыньку. Пешком они возвратились в монастырь. Это пешее паломничество государя произвело сильное впечатление не только на простой народ... А и совершалось оно на глазах всего народа: на всем протяжении стояли мужички и бабы... Их “ура” не смолкало несколько часов... Доносилось оно ясно даже и в обитель. Тронуло всех и то доверие, которое проявлено было государем к народу!.. Ведь согласись, что те казаки, которые в некоторых местах стояли, не представляли, да и не могли представить из себя никакой охраны... Господь, угодник Божий, да любовь народная к своему царю-батюшке, — вот неизменные стражи государя в Сарове... Народ со слезами, без малейшего преувеличения, рассказывает, как “он, родимый, совсем мимо меня прошел. Да такой приветливый!..” Впрочем, фотография работала на славу, и мне кажется, что отпечатает много таких моментов, от которых и не в Сарове на глазах появятся слезы.
Завтра утром их величества отбывают из Са-рова... Как-то грустно становится... Впрочем... первый день Саровской пасхи прошел!.. Начинается пасхальная неделя... А она всегда скучнее первого дня...
Только что отрывался от письма с нарочной целью, — пройтись среди народа, наполнившего монастырь (о выходе из монастыря не может быть и речи. Толпа тысяч в пятьдесят ждет входа в монастырь. Сдерживают ее напор и несколько ослабляют натиск казаки. Выйти из монастыря еще кое-как можно. Но возвратиться в монастырь, — слишком трудно...). Впущенные в монастырь выстроены в ряды от Святых ворот до Успенского собора... Всех рядов — четыре; в каждом ряду по триста пар, и даже побольше. Впускают в собор человек по сто. Остальные весьма терпеливо ждут своей очереди. Вдоль толпы иногда проходит В.К.С. и раздает народу книжки и листки...
Постоянно несут расслабленных, параличных... Человек десять—пятнадцать едва справляются с бесноватыми... И как обильно всюду проявляется сила Божия! Сейчас, как говорит народ, безногая стала ходить... Бесноватый тихо стоит в углу и все время шепчет: “Отче Серафиме...” Какой-то офицер здесь же допрашивает этих и других исцеленных... Да, — много среди этой многотысячной толпы и радости сейчас, но есть много и горя... Вот сценка у северо-восточного угла собора... Толпа окружила исцеленную... Все молятся, радуются, радуются не менее исцеленной... И здесь же сидит на могильной плите старуха с юношей лет двадцати, слепым... Старуха горько плачет, ропщет на свою судьбу... “Думала хоть здесь найти помощь... Нет, не видит и сейчас мой ничего...” А юноша, все время стоя на коленях на той же могильной плите, без остановки кладет свои поклоны по направлению к собору... Старался я разъяснить старухе, что с ропотом не получишь просимого... Не знаю, поняла ли она меня.
Пишу... А мысли рассеиваются... В полураскрытое окно опять несется “ура”. Государь из своих покоев прошел в покои царицы-матери... Все машут шапками, платками... И проходить-то приходится через самое боевое место: между покоями Успенский собор с постоянной толпой народа.
Завтра утром напутственный молебен государю. Я нигде завтра не служу. Воспользуюсь случаем и схожу еще на источник. В понедельник, двадцать первого, владыка митрополит освящает церковь во имя преп. Серафима, сооруженную в южном корпусе монастыря: Келья преподобного вошла в новый собор. Владыка наш служит здесь же двадцать второго и' затем уезжает... Закончим тогда же и мы дело, для которого приехали. Если Господь благословит, выеду обратно двадцать второго же или, в крайнем случае, двадцать третьего. О дне приезда извещу. Впрочем, завтра позволю написать еще одно, и вероятно, последнее отсюда письмо. Горячо я сегодня молился за всех вас. Мой братский привет отцу П., поклон молодежи.
1903 год, 20 июля
Саров
Дорогой мой В.А!
Сегодня утром, часов в восемь с половиной, отбыли из Сарова их величества и великие князья и княгини. Перед отъездом они изволили принять от духовенства напутственный молебен. Совершали молебен наш владыка и высокопреосвященный архиепископ Казанский. Нижегородский владыка уже в Дивееве, а преосвященный Иннокентий приветствует прощальным приветом государя в “Народном городке”. На молебен вышли десять архимандритов и почти столько же белого духовенства. Напутственный молебен соединялся с молебном преп. Серафиму.
По окончании молебна мы отправились провожать государя до ворот... Но в церкви произошла маленькая задержка... Один монах удостоился поцеловать руку государыни... Естественно каждому тогда сказать: “Почему же не я?..” И все набросились целовать руки царицам... И духовенство в этом принимало деятельное участие... Впрочем, к великому сожалению многих, пришлось все-таки многим отказаться от великого счастья...
Процессия направилась к воротам монастыря... По сторонам стоит народ... Настоящий народ, с палочками в руках, с котомочками за плечами. Народ усталый, загорелый... Он ожидает допуска в собор, к мощам... А тут снова счастье видеть царя... Не знаю, долетали ли до царя эти сердечные пожелания мужичка: “Прощай, батюшка...”, “Счастливого пути, батюшка...” И как эти пожелания опять трогательны и в своем содержании и в своей поразительной простоте...
Выйдя за ворота, владыка осенил царя крестом, еще и еще поблагодарил его величество за посещение святой обители... Под звон колоколов, при пении “многая лета”, при криках “ура” их величества покинули святую обитель.