Страница 66 из 86
Со святыми женщинами.
Ни с этим старым Иосифом Аримафейским. [375]
Этим добрым стариком.
Этим мудрым добрым стариком,
Который уступит Ему свою усыпальницу.
Можно одолжить друг другу уйму разных вещей, пока ты жив
По–свойски.
Можно одолжить своего осла, чтобы съездить на рынок.
Можно одолжить свою лохань, чтобы постирать белье.
И свой валёк.
Можно одолжить свою кастрюлю.
И свой котел.
И свой чугунок, чтобы сварить суп.
Для детей.
Для всех домашних.
Но одолжить другому могилу.
Это необычно.
Одолжить другому усыпальницу.
Свою собственную усыпальницу.
А этот старик одолжит Ему свою усыпальницу.
Этот мудрый старик.
Этот дальновидный старик.
Этот богатый человек.
Этот прозорливый старец.
Этот седобородый муж.
С убеленной сединами головой.
Этот старый мудрец.
Этот седой как лунь старик.
Усыпальницу, которую он давно велел соорудить.
Которую он давно велел приготовить для себя самого.
Потому что так было угодно Богу–Отцу.
Чтобы молодые часто умирали раньше стариков.
И чтобы многие старики вовсе не собирались умирать.
И чтобы Он умер совсем молодым, тридцати трех лет от роду.
Когда же настал вечер, пришел богатый Человек из Аримафеи, именем Иосиф,
который также учился у Иисуса.
Он, придя к Пилату, просил тела Иисусова.
Ведь рано или поздно наступает день, когда приходится что–нибудь просить у власть имущих.
Пока человек жив, он действует им наперекор.
Герой, святой, мученик действует им наперекор.
Но когда он умирает.
Другие не идут им наперекор ради него в вопросах погребения.
Это доказывает, что Иосиф Аримафейский не боялся обращаться к власть имущим.
Объясняться с власть имущими.
Он умел говорить.
Он умел договариваться.
Несомненно, это был человек, который умел столковываться.
Он не боялся объясняться.
Он знал, что сказать.
Он не боялся.
Даже Пилата.
Он умел хлопотать.
Он, придя к Пилату, просил Тела Иисусова.
Тогда Пилат приказал отдать тело.
Большего и не потребовалось.
Этот Пилат определенно был неплохим человеком
Это был хороший чиновник.
Прокуратор.
Римский.
Он не питал личной неприязни к Иисусу.
Он не питал неприязни к телу Иисусову.
Назавтра он больше уже и не думал об этом.
Он не питал неприязни лично к Иисусу.
Он не питал неприязни к телу Иисусову.
Ему и без того забот хватало.
Назавтра он больше уже и не думал об этом.
А все человечество думает об этом вечно.
И, взяв Тело,
Иосиф обвил Его чистою плащаницею.
В чистую плашаницу.
In sindone munda [376]
В белую плащаницу.
И положил Его в новом своем гробе.
В своем новом гробе.
Posuit illud. [377] Он Его положил.
Который высек он в скале.
В скале.
И, привалив большой камень,
Он велел подкатить большой валун.
К двери гроба,
Ко входу гроба.
Удалился.
Потом, надо полагать, он приискал для своего собственного тела другую гробницу.
Великая усыпальница Его погребения
Гроб Господень.
Гробница Его великого упокоения.
Он сказал Иоанну: «Иоанн, вот мать твоя.
— И вот сын твой». [378]
Он вовсе не печалился об Иоанне, Марии и Магдалине;
Он покидал их всего на несколько лет;
В положенный день и час они вознеслись в обитель Его Отца;
Разлука отмерялась лишь мерой человеческой.
Все, что было связано с Ним, все, что исходило от Него, все, что оставалось после Него, в этом отношении, было лишь человеческим.
Далекая колыбель, ясли в хлеву; под песенный хоровод, под хор ангелов; под спокойными, но дрожащими, трепещущими крыльями ангелов.
Он полнее познал, .глубину муки, чем они;
Ведь они оценивали ее лишь человеческим взглядом;
Даже проклятый, даже разбойник, чья душа пошла в ад;
По сравнению с Ним разбойники были лишь погибшими человеческими существами.
Своим божественным взглядом созерцая вечность,
Он был одновременно и в самом начале — и там,
Он был одновременно и в самом конце — и тогда.
Он был посреди и вместе с тем на обоих концах.
Он один.
Из всех.
Одним взглядом Он объял свою человеческую жизнь,
Которая, несмотря на тридцать лет, проведенных в семье, и три года, проведенных на людях,
Все еще оставалась невыполненной;
Которая, несмотря на тридцать лет, проведенных в семье, и три года, проведенных с учениками,
Его новой семьей,
Совсем иной семьей,
Его семьей телесной и Его семьей избранной,
И той и другой — телесной, и той и другой — избранной.
Обеими — телесными, обеими — избранными,
Все еще оставалась незавершенной;
Которая, несмотря на тридцать лет работы и три года молитв,
Тридцать три года работы, тридцать три года молитв,
Все еще оставалась незаконченной;
Несмотря на тридцать три года работы, тридцать три года молитв.
Которая, несмотря на тридцать лет плотницкой работы и три года проповедей,
Несмотря на тридцать три года плотницкой работы, тридцать три года проповедей, тайных; открытых;
Все еще оставалась неисчерпанной;
Ведь поначалу Он работал по плотницкой части, по своей профессии.
Он работал, Он состоял в плотницкой артели.
В плотницкой мастерской.
Он был мастеровым–плотником.
И даже был в ту пору хорошим работником.
Потому что Он был в ту пору хорош во всем.
Он был товарищем плотника.
Его отец был хозяином небольшой мастерской.
Он работал у своего отца.
Выполнял надомную работу.
А еще Он видел, Он вновь видел верстак и рубанок.
Верстак. Чурбан, на который ставится кусок дерева для колки.
Пилу и фуганок.
Хорошенькие древесные завитушки, хорошенькие древесные стружки.
Чудесный запах свежего дерева.
Свежесрубленного.
Свежеотесанного.
Свежераспиленного.
И прекрасный цвет, и прекрасный запах,
И чудесный цвет, и чудесный запах.
Дерева, с которого снимают кору.
С которого счищают кожицу.
Как с прекрасного фрукта.
Как с чудесного фрукта.
Который так и хочется съесть.
Только едят его инструменты.
И кору, которая отделяется.
Которая отстает.
Которая счищается.
Которая потихоньку снимается топором.
Которая так хорошо пахнет и у которой такой чудесный коричневый цвет.
Потому что Он любил это ремесло.
Кору, у которой такой чудесный цвет, такой чудесный запах.
Потому что Он любил свое ремесло.
Он был создан для этого ремесла.
Определенно.
Ремесла колыбелей и гробов.
Которые так похожи друг на друга.
Столов и стульев.
А также другой мебели.
Любой мебели.
Потому что никого не следует забывать.
Никого не следует огорчать.
Ремесла буфетов, шкафов, комодов.
Ларей.
Куда кладут хлеб.
Скамеечек под ноги.
Земля подножье ног Его [379]
Так как в это время столяры еще не были отделены от плотников.
Все, что связано с работой по дереву.
Потому что в ту пору Он любил хорошо выполненную работу.
Хорошо сделанную работу.
Он был в ту пору хорошим работником.
Хорошим плотником.
Потому что Он был в ту пору хорошим сыном.
Хорошим сыном для своей матери Марии.
Послушным ребенком.
Покладистым.
Покорным.
Повинующимся своим отцу и матери.
Ребенком.
Какого все родители хотели бы иметь.
Хорошим сыном для своего отца Иосифа.
Хорошим сыном для своего приемного отца Иосифа.
Старого плотника.
Хозяина плотницкой мастерской.
Потому что Он был также хорошим сыном для своего Отца.
Для своего Отца, сущего на небесах.
Потому что в ту пору Он был хорошим товарищем для своих маленьких приятелей.
Хорошим товарищем по школе.
Хорошим приятелем по играм.
Хорошим товарищем по играм.
Хорошим товарищем по мастерской.
Хорошим товарищем плотника.
Среди всех других сотоварищей.
Плотников.
Для всех сотоварищей. Плотников.
Потому что в ту пору Он был таким, каким пристало быть бедняку.
Потому что в ту пору Он был таким, каким пристало быть гражданину.
В ту пору Он был хорошим сыном для своих отца и матери.
Вплоть до того дня, когда Он начал свое служение.
Проповедь.
Хорошим сыном для своей матери Марии.
Вплоть до того дня, когда Он начал свое служение.
Хорошим сыном для своего отца Иосифа.
Вплоть до того дня, когда Он начал свое служение.
Словом, все было хорошо.
Вплоть до того дня, когда Он начал свое служение.
Он был всеми любим.
Все очень Его любили.
Вплоть до того дня, когда Он начал свое служение.
Приятели, друзья, сотоварищи, власти,
Сограждане,
Отец и мать
Были всем этим очень довольны.
Вплоть до того дня, когда Он начал свое служение.
Приятели считали, что Он хороший товарищ.
Друзья — что хороший друг.
Сотоварищи–плотники — что хороший компаньон.