Страница 105 из 169
Из такой великой, разнообразной и славной школы опытной можно было возвратиться домой с духом превозношения и презорства к другим; наш витязь возвратился, напротив, с духом большей скромности, степенности и снисхождения к другим, и благодушно вступил в ряды сослуживцев, не имевших случая видеть, что он видел, делать, что он успел совершить. Об опытности и успехах его все - и начальники, и подчиненные - узнавали не по словам тщеславным и рассказам надменным, а по делам и вниманию к своему делу, будь оно мало или велико.
Известно, как медленно проходила лествица служения морского, ведущая за высоту званий! Почивший шел по ней не претыкаясь, не отставая, не преходя и не запиная никого, И в такой скромной доле проведены не год, не три, а целые десятилетия.
У других время это - как неизбежное, но и скучное, - между тем, могло бы пройти без плода, даже со вредом, как, к сожалению, нередко бывает, сокращаемое всеми способами (хорошо еще, если невинными); у нашего витязя оно-то, сколько можно судить, и послужило к обогащению ума его теми практическими познаниями, которые удивляли потом всякого в главном военачальнике, так что он мог с равной удобностью и управлять флотом, и показывать приемы службы самому последнему из служителей корабля.
Как должно было порываться сердце юного героя, когда исполин брани воздвигал бурю за бурей против нашей России, когда храбрые защитники Отечества на суше, меряясь с ним силами и храбростью, или срывали венцы победные, или полагали на поле брани головы свои; а он в каком-нибудь малоизвестном заливе должен был сторожить утлые челны земли неприязненной, и из запоздалого листка узнавать о славе или опасности Отечества! Многие, в том числе один из главных вождей морских, в порыве любви к Отечеству не утерпели не понестись с моря на сушу; Лазарев не менее их любил Отечество, но остался на своей стихии, смиренно ожидая, когда наступит чреда послужить ему на ней и великодушно ограничиваясь той долей участия, которую дано было судам нашим иметь в великой брани отечественной.
И вот, как бы в награду за постоянство и верность, любимая стихия начинает видимо отличать и награждать своего любимца.
Открылась нужда совершить плавание к последним пределам Отечества, в другую, противоположную часть света, где солнце сияет светом полдневным, когда мы здесь предаемся сну полночному. Распорядители этого дела не нашли ничего лучше, как вверить в таком случае кормило опытной и искусной руке капитана Лазарева. Нечаянно встретившаяся там препона и искушение, которые могли бы отнять и ум и дух у другого мореходца, послужили только к раскрытию достоинств в лице почившего, показав, что он владеет не только знанием опытного моряка, но и характером твердого среди опасностей человека, и умением предприимчивого и сообразительного администратора и хозяина.
Нужно по воле монарха, любителя наук и знаний, нестись к последним краям земли и узнать: что там, на южном конце ее, - суша или море, лед или вода? растет ли там что, живет ли что? - почти половина этого дела, во всех отношениях многотрудного, возлагается на почившего. Мы не дошли, как известно, до конца шара земного, как, вероятно, никто и никогда не дойдет до него: но сделали столько, что токмо недавно другие, так давно упражняющиеся в открытиях, могли несколько только шагов сделать далее нас; и имя Лазарева останется неизгладимым на Южном Полюсе.
Нужно снова посетить другую часть света, явиться у берегов той земли, которая недавно начала привлекать к себе множеством блестящего праха, а тогда известна была только своею пустынностью и дикостью обитателей; явиться не для завоеваний, а для охранения наших колоний и торговли. Жребий этот, уже можно сказать, без размышления и выбора, падает на известного всему свету мореходца - Лазарева. Он возвратился оттуда со златом, но привез, что дороже всякого золота, - опытность будущего начальника русских мореходцев. В самом деле, если, по замечанию Премудрого, обходяй страны умножит мудрость, то сколько знаний и опытов искусства должно было быть у того, кто трикраты совершил плавание вокруг едва не всего света!
Но что же будет со всем этим душевным богатством? Витязь наш служил наукам, торговле, искусствам, даже сражался не раз за ту державу, у которой учился; ужели не суждено ему ни разу обнажить меча своего за Отечество? ужели к оливам и миртам, бывшим доселе в руках его, не присоединятся никогда и лавры на главу?
Будьте спокойны! И это отличие придет и явиться в виде необыкновенном и, можно сказать, священном, совершенно сообразно с духом почившего, который, хотя по самому званию своему был служителем браней и побед, но не любил тех ополчений (походов-ред.), которые предпринимаются не по существенной нужде, а по видам своекорыстия и гордости житейской.
Помните ли то время, когда вся Европа изумилась, услышав, что горсть потомков древних еллинов, в порыве любви к отечеству, более трех столетий гнетомому и терзаемому гордым завоевателем, решилась свергнуть его, сделавшееся невыносимым, и стать за веру и честь своих храмов и семейств? Несмотря на то, что все вызывало нас разделить эту священную брань, ибо гордый враг еллинов почел за долг в то же время оскорблять всячески и наше Отечество, - мы долго позволяли ему лить кровь и глумиться над нами; но, наконец, должны были, вместе с другими, подвигнуться на защиту и веры христианской, и человечества.
В эту-то священную брань предопределено было почившему явить и все мужество, и все искусство свое, так что имя Лазарева и Наварина и свобода Греции соделались для нас между собою нераздельными.
Указывать ли вам, какая доля славы в этом случае пала на долю нашего витязя? - Чтобы понять это вполне, надобно знать, что мы, по великодушию, желая дать пройти на свое место опоздавшим союзникам, не могли занять вовремя своего; а вы знаете, как в подобных случаях бывает дорога и невознаградима каждая минута. Что могло достаться даром и иметь тотчас влияние на наш дальнейший успех, то самое должно было уже оспаривать и искупать ценой жертв. И эта-то трудная и славная доля выпала почившему, который, идя впереди, по тому самому должен был показать чудеса храбрости, чтобы возвратить, сколько возможно, невозвратимое время, - и она показана в такой мере, что мы, казалось всем, не просрочили ни одного мгновения.
Одно это уже могло увековечить память почившего в этот день приснопамятный! А сколько других заслуг! Надлежало и смотреть непрестанно в лицо неприятелю и смерти, и быть помощником главному вождю в раздаянии повелений другим начальникам кораблей, и наблюдать действия и движения союзников, дабы согласовать с ними свои движения.
Посему-то не оскорбим никого, - ни почивших, ни обретающихся в живых из сподвижников, - если скажем, что слава дня наваринского принадлежит преимущественно адмиралу Лазареву. Истину и верность сего единодушно признали не свои токмо, но и чуждые, не чуждые токмо, но и свои; потому-то и чуждые, и свои наперерыв спешили ознаменовать для него разными знаками внимания и отличий свою благодарность, столь достойно заслуженную.
Но главная награда в этом случае была для него в его сердце, которое не могло без сокрушения сносить необузданного буйства врагов имени Христова, в его чувстве, которое всегда восхищалось памятниками классической страны искусств, в его рвении по славе флота российского, который в том деле шел об руку с флотами других держав. Для достижения такой победы над таким врагом он не пожалел бы сто раз принести в жертву самую жизнь.
Отселе слава дня наваринского, присоединившись к другим доблестям, стала видимо и постоянно отражаться на главе почившего и обращать на него всеобщее внимание. Мудрое правительство первое спешило воспользоваться его опытностью для усовершенствования наших учреждений и уставов морских. Здесь почивший внятно показал, как много известно ему все положение морской части, и чего можно ожидать от него, если бы его уму и руке вверено было все водительство.
Сему-то дознанию, без сомнения, обязаны мы тем, что когда скончавающему поприще свое вождю Черноморского флота оказался нужным бодрый ближайший помощник, - для этого употреблен не другой кто, а юный герой наваринский.
Поскольку с того времени начинается поприще среди нас и его действования на пользу нашего края, то здесь бы и надлежало преимущественно распространиться слову нашему в похвалу его. Но что могли бы мы сказать, о чем вы не имели бы уже точных и ясных понятий - как непосредственные свидетели и сотрудники? Вам именно предлежит возвестить в слух наш и всего Отечества, что он нашел у вас, что делал, и что оставил по себе.