Страница 106 из 169
Но и мы скажем, что не бывши еще главным начальником, он начал свое поприще у нас тем, чем для другого можно бы со славою кончить его, - а именно: в краткое время, среди всех трудностей, вопреки самому времени и природе, успел составить и образовать из флота Черноморского такое отделение сил, которое могло спасти от падения целую соседнюю державу.
Уже вы разумеете отсюда, что мы имеем в виду плавание в Царьград. Что его [плавания] обыкновеннее в обыкновенное время! И что труднее в необыкновенное, то есть во время осени и зимы?! А нам, кроме природы, надлежало бороться и с собственной неготовностью, и с краткостью времени; ибо прежний наваринский противник наш, а в это время уже бедствующий союзник, был на краю погибели. И благодаря неутомимой деятельности и искусству почившего мы явились вовремя: бедствующий союзник спасен; гордый египтянин остановлен и возвращен вспять; честь и слава России возвеличены, - и все это совершено безкровно, одной мудрой распорядительностью. Таково изъяснение этих странно сошедшихся у гроба его, отличий, где вы видите и знамя Спасителя, символ возрожденной Греции, и образ противника ее, присланный им в дар вождю наваринскому.
Повествовать ли, наконец, пред вами о трудах, деяниях и успехах почившего, когда он сделался уже не подручным действователем, а главным начальником наших морей и пристаней, наших твердынь и их защитников? Но здесь вместо повествователя надобно сделаться простым указателем. Ваш здешний целый город - что он такое, как не памятник его деятельности? Какое из величественных зданий не воздвигнуто при нем, по его руководству, под его надзором? Пройдут еще десятилетия, и о всем, что будет строиться, будут говорить: "Это по мысли Лазарева". Не то же ли должно сказать о Николаеве? - Севастополь и Николаев были как два близнеца, которых равно любил он и равно [о них] пекся. А флот наш? Когда приходил он в такую силу, такое совершенство и даже в такое число?
Ибо надобно же было, как бы в знак скончания земного поприща начальника, и ему пред кончиной его достигнуть предуставленной полноты.
При таком, можно сказать, всеоружии и готовности всего естественнее желать было случаев показать силу и искусство. Но, к чести христианской почившего, должно сказать, что он никогда не желал их и готов был отказаться от всех почестей и титулов, только бы не приобретать их огнем и кровью, как обыкновенно приобретают победители.
Кто не сожалел от сердца, услышав о его болезни, и не желал от души ему выздоровления? Кто не поражен был его кончиной? От монарха до последнего служителя корабля - все единодушно сознавали и говорили, что это - потеря для целого Отечества.
Так! Но потеря ли эта кончина - для него? Если посмотрим снизу, то, пожалуй, скажем - и для него, ибо он не прожил еще нескольких лет, которые мог прожить, не сделал еще некоторых дел, которые мог сделать...
(Не окончено).
Слово прел совершением панихиды по блаженном Константинопольском патриархе Григорие, сказанное в Одесской греческой церкви 16 мая 1854 г.
Блаженный вселенский иерарх Григорий!
Не в уреченный для памяти твоей день являемся мы ныне с молитвами пред гробом твоим; но являемся не произвольно, а по указанию свыше... Надлежало же, чтобы тот грозно-памятный для нас день, в который град наш подвергся недавно огненной буре с моря, был не другой какой в году, а тот самый, в который за то же великое и святое дело, за которое подвизаемся теперь и мы, сподобился ты - за тридесять лет пред сим - приять венец мученический. Возможно ли, чтобы это было делом случая? - Нет, это мог произвести един Тот, в деснице Которого времена и лета, месяцы, дни и самые минуты наши. Ему-то благоугодно было сочетать столь знаменательным образом отныне навсегда память страдальческой кончины твоей с днем собственных наших страданий. И для чего сочетать? - Да разумеем, что ты не напрасно, оставив престольный град твой, пришел опочить среди нас святыми останками твоими, что ты дан в заступника граду нашему и молитвенника о нас пред Богом.
Но могло ли сетование твое о нас оставаться бездейственным?
Нет, мы веруем, что, облеченный силой Божией, ты вместе с сонмом заступников страны нашей, священномучеников Херсонских, стоял в день брани невидимо на воздухе и росоносным дыханием от Духа Божия угашал разожженные стрелы врага, дабы они падали так безвредно для нас на землю и домы наши: иначе чему приписать бездейственность столь многих молний и громов вражеских? - Веруем, что ты, ревнуя о нас против безчеловечных врагов наших, сам брал незримо в свою десницу слабые молнии наши, придавал им силу и крепость и направлял прямо в сердце врага: иначе как объяснить их необыкновенную силу и смертоносность над ним? - По чьим, наконец, если не по твоим святым молитвам пред Богом, простерлась потом и эта столь необыкновенная в настоящее время года тьма над морем нашим, которая до того ослепила очи врагу, что он совершенно потерял путь, увяз с кораблем своим в песках и камнях у берегов наших и принужден был просить у нас, как милости, плена себе? Иначе куда девалась опытность врага, привыкшего издавна обитать во мгле и плавать безбедно среди темноты?..
Приими убо, святителю Христов, благодарение за все сие от града нашего, и продолжи ходатайство и молитву свою о нас пред Богом брани и мира!
Ибо враги наши, без сомнения, готовят новые нападения на страну нашу. Взыди убо и ты паки к Престолу Царя славы, положи, еси то нужно, к подножию Его мученический венец твой (Откр. 9; 7), и умоли Его кровью твоей, да сошедши (Быт. 11; V) узрит содеваемое ныне на земле нашей и в праведном гневе Своем смесит и посрамит, якоже древле, языки, хотящие создать столп гордости в прославление имени своего и в защиту врагов Креста Христова; да прелесть Магометова, толико веков льстящая народы, и ныне - к стыду христианства - покровительствуемая и принимаемая к сердцу самыми державами христианскими, исчезнет навсегда с лица земли Православной и возвратится в пустыни и дебри, среди которых порождена она духом злобы - на пагубу человечества, и да единоверные нам братия наши о Христе изыдут, наконец, из разожженной печи четырехвекового плена мусульманского, и начнут, подобно древним израильтянам, в свободе духа праздновать Пасху Божию спасительную.
Тогда умиренные, обрадованные, торжествующие мы не замедлим снова явиться у гроба твоего с благодарственными песнями Богу Спасителю нашему, и тебе, нашему пред Ним неусыпающему молитвеннику. Аминь.
Слово пред совершением панихиды о благочестивейшем государе императоре Николае I, сказанное 20 февраля 1855 г.
Вчера мы совершали молитвенно память о кончине Александра Благословенного; а ныне молимся о успокоении души Николая Подвиголюбивого, который в этот самый день взошел некогда на престол Всероссийский. Итак, пред нами эти два величайших монарха с высоты могущества своего и славы сошли в могилу... Нужна ли после того в настоящие дни какая-либо проповедь?.. Разве только с горестью духа воскликнуть: о бренность и краткость бытия нашего на земле! о превратность и скороисчезаемость величия и могущества человеческого! - При таких-то гробах познается во всей силе справедливость слова пророческого: всяка плоть сено, и всяка слава человеча яко цвет травный: изсше трава, и цвет отпаде (Ис. 40; 6-7)!
Но и в этом, таком не длинном предверии вечного бытия человеческого, какова наша жизнь на земле, усматривается, однако же, по временам немалая равность. Большая часть людей приходят на землю и исходят с нее, как волны моря, не принося с собою и не унося ничего особенного. Но бывают жизни, так обильные внутренним значением и качествами, так важные по своему действию на все человечество, что их можно уподобить целым приливам и отливам морским.
Такова была жизнь каждого из воспоминаемых ныне нами монархов. Александр Благословенный! - При одном имени его невольно пробуждается в памяти и воображении целая четверть настоящего столетия; является снова ряд царств и престолов, не им ниспроверженных, но им снова поднятых и утвержденных на своем месте; восстает во всем грозном величии своем 1812 год с пылающей, как очистительная жертва, Москвой, с поникшим долу и милуемым, как грешник кающийся, Парижем.