Слова, беседы, речи

Четыредесять дней проводит Спаситель в пустыне после Его Крещения, предавшись посту и молитве, и в то же время искушаемый от сатаны. Значит -это время подвига и борьбы духовной!

Четыредесять дней пребывает Он же на земле по Своем Воскресении, являясь по временам ученикам, и потом уже видимо возносится пред ними на Небо. Значит - это время окончательного разрешения от земли и вознесения на Небеса!

После того не трудно уразуметь, какими чувствами должны быть одушевлены мы, изливая молитвы свои в настоящий день пред Богом о почившем в Бозе монархе нашем.

Воспоминая четыредесятидневное умножение вод потопных, которые очистили собою лицо земли, мы должны молить Господа, чтобы четыредесятидневное продолжение потока молитв церковных покрыло, наконец, пред лицем милосердия Божия все вольные и невольные грехопадения почившего.

Воспоминая четыредесятидневное очищение родившей - после рождения - от нечистот природы, мы должны молить Господа, чтобы и четыредесятидневие монарха нашего, по рождении его в жизнь вечную чрез смерть, сопровождалось освобождением души его от нечистот нашей падшей природы.

Воспоминая четыредесятидневное пребывание Моисея на горе Синайской, перед вступлением в беседу с Господом, мы должны молить благость Божию, чтобы и почивший после четыредесяти дней своей кончины мог удостоиться приближения ко Господу и восприять в душу свою начертание нового высшего закона, сообразно настоящему пакибытию своему за гробом на Небе.

Воспоминая четыредесятидневный подвиг Спасителя в пустыне и победу Его над духом злобы, мы должны молить, чтобы почившему дано было победить темных духов, которые, как учит Святая Церковь, обыкли ставить препоны душе, восходящей от земли.

Воспоминая, наконец, четыредесятидневное пребывание воскресшего Спасителя на земле до Его Вознесения на Небо, мы должны молить Его премилосердого, чтобы и почившему отверст был теперь восход в горняя, в обитель вечного упокоения.

Вот сколько для христианина оснований, побуждений, предметов и целей молиться за усопших братий своих в день четыредесятый! Не с тем ли большим усердием мы должны сделать это ныне о почившем в Бозе монархе нашем? Все прочие связи и отношения между им и нами кончились; но союз веры, любви и молитвы неразрываем и должен пребывать в силе навсегда. Таким токмо образом можем мы показать и доказать нашу искреннюю благодарность к нему за его многолетние и неутомимые труды для блага и славы возлюбленного нашего Отечества. Аминь.

Слово в день годичного поминовения благочестивейшего государя императора Николая I, сказанное в Одесском кафедральном соборе 18 февраля 1856 г.

Год уже протек над могилой почившего в Бозе монарха нашего! Сколько событий совершилось в это время и у нас, на этой бедной земле нашей! Тем более должно произойти там, у них... Что совершилось здесь, в нашем земном мире, то мы видели или слышали. Кто скажет нам, что произошло - там?! Сколько ни усиливай любопытства и ни напрягай мысли, сколько ни умножай вопросов, в ответ одно - молчание. Гробы царей так же безмолвны, как и гроб последнего из подданных.

Почему так? Разве не могло быть иначе? Конечно, могло. Но Промысл Божий судил за лучшее простереть непроницаемую завесу между двумя мирами: нашим видимым и их духовным, - такую завесу, которая приподнимается для человека только один раз - рукой смерти, и то единственно для того, кто отходит отсюда навсегда, а не для нас, остающихся долу. Почему так судил Промысл Божий? Отчасти, может быть, потому, что время, в круге которого мы обращаемся, и вечность, куда отходят они, так противоположны между собой, что даже умственный взор наш не может совместить того и другого, а главное, должно быть, потому, что для нас неполезно и даже сопряжено было бы со вредом видеть и знать заранее, что происходит с человеком по ту сторону гроба.

"И какой бы мог быть вред из этого?" - подумает кто-либо. А тот, - укажем на главное, - что от преждевременного прозрения и, так сказать, соглядатайства в вечность возмутился бы весь порядок земной жизни, и многие из людей престали бы вовсе заниматься делами своего звания. Добродетель, между прочим, потеряла бы в таком случае свою главную цену и достоинство, то есть свободу и безкорыстие. Теперь, напротив! Мы волей и неволей приучаемся веровать не видя, и уповать не осязая; теперь каждый самым положением своим во мраке земном воззывается на ту высоту духа, куда не может досягать вихрь и прах житейских попечений, и где начинают быть видимы и ощутительны тихое мерцание и кроткое веяние из жизни вечной.

Между тем, где оставляют человека чувства и опыт, там является святая вера; в то время, как умолкает, не зная, что сказать о жизни за гробом, наш разум, слышнее делаются благодатные вещания Евангелия.

Конечно, и эти небесные вестники не открывают нам всех тайн века грядущего; но, взамен того, сказуют о нем все то, что нам необходимо знать для руководства в нашей земной жизни, чтобы при переходе путем смерти в вечность удостоиться там блаженства. И, во-первых, святая вера ясно говорит и утверждает, что есть всемогущий Владыка жизни и смерти, от Которого приходят на землю и к Которому возвращаются по смерти все души человеческие; что Он, будучи Сам бессмертен, таковым же благоволил создать и человека, так что самая смерть, которой мы подверглись вследствие едемского грехопадения, умерщвляет, и то на время, одно тело наше, а души коснуться не может; что Сей вседержавный Владыка времени и вечности праведен и свят, а посему не может равно принимать на лоно вечности каждого из умирающих, а воздает комуждо по делом его в земной жизни.

Вместе с тем, святая вера открывает, что этот Небесный Домовладыка, по безприкладному милосердию Своему к нам, падшим и нечистым, послал на землю для спасения нашего Единородного Сына Своего, Который для того именно воплотился и претерпел смерть Крестную, дабы удовлетворить за грехи наши правосудию Небесному и приготовить нас к пребыванию на Небе, да всяк веруяй в Онь не погибнет, но иматъ живот вечный (Ин. 3; 16).

Вот что говорит и открывает нам святая вера! Когда прилагаем эти великие и непреложные истины к судьбе почивших в Бозе отцов и братий наших, то получаем возможность составить для себя достаточное понятие о том, что с каждым из них в вечности.

Так, поелику Господь наш и Отец будущего века праведен и есть Бог Мздовоздаятель для подвизавшихся здесь доблестно, то нет сомнения, что великие труды почившего в Бозе монарха нашего не могли остаться без мздовоздаяния. Поелику Господь наш Сам человеколюбив и благоутробен, то нет сомнения, что подвиги его на пользу человечества вменены ему в заслугу и приняты со благоволением. Поелику пред очами Отца Небесного выну Крест Единородного Сына и бесценная Кровь Его, пролиянная во искупление всего мира, то можем быть уверены, что живая вера почившего монарха в Спасителя и Его Крест восполнила собою его несовершенства и недостатки, яко человека, и отверзла для него врата Царствия Небесного. Наконец, поелику Сам Спаситель наш глаголет нам в Евангелии, что вся, елика аще воспросите в молитве верующе, приимете (Мф. 21; 22), то мы не можем сомневаться, что молитвы всей России о успокоении души почившего в Бозе монарха оказали свое таинственное действие на его душу и низвели на нее благодать и милость Божию.

С этими мыслями подобает нам, яко христианам, сретить и проводить настоящий день годичного поминовения по усопшем венценосце нашем.

Обращаясь затем от Неба, где живет единая любовь и правда (2 Пет. 3; 13), к бедной земле нашей, где непрестанно волнуют и ослепляют людей страсти, мы не встречаем еще полной справедливости к почившему во мнениях человеческих.

Ибо иначе должно бы им признать свою собственную несправедливость и тяжкую вину в начатии войны безрассудной и нечестивой. Но можно ли ожидать такого самоотвержения от нашего века, который, славясь преуспеянием в делах земных, так мало отличается любовью к истине и правде?

Но время и в этом отношении сделает свое дело. Когда с окончанием брани престанет жалкая необходимость сокрывать истину в неправде (Рим. 1; 28), тогда, будьте уверены, - и взгляд и язык изменятся у самых противников наших; и они, платя дань истине, не замедлят признать, что почивший монарх был один из немногих великих монархов и действователей всемирных.

И, во-первых, всеми признано будет невольно, что это был такой венценосец, для которого престол служил не возглавием к покою, а побуждением к непрестанному труду и благотворной деятельности, неизгладимые следы которой рассеяны не только по всем краям его обширнейшего во свете царства, но и далеко за его пределами.