Страница 57 из 169
IV. СЛОВА НА ВЫСОКОТОРЖЕСТВЕННЫЕ ДНИ
Слово в день священного венчания на царство благочестивейшего государя Николая Павловича, императора и самодержца Всероссийского, сказанное в Киево-Печерской Лавре 22 августа 1831 г.
Рече Господь Господеви моему: седи одесную Мене, дондеже положу враги Твоя подножие ног Твоих. Жезл силы послет Ти Господь от Сиона, и господствуй посреде врагов Твоих... Господь одесную Тебе сокрушил есть в день гнева Своего цари: судит... во главы на земли многих. От потока на пути пиет: сего ради вознесет главу(Пс. 109; 1-2, 5-7)
Так в книге псалмов Давидовых описывается великое предназначение великого царя: Иегова благоволит о нем и хранит его, яко зеницу ока; но в то же время попускает быть предметом вражды и неправд человеческих, терпеть нападения и клевету. Он исполнен благодати и истины, достоин всех благословений земли и неба; между тем, толпы неистовых мятутся, чтобы поколебать престол его. При всей любви к миру для него необходимо вести брани и производить суд над народами; при всем сострадании к бедствиям человечества он должен сокрушить главы многих. Кратко: сему царю-подвижнику суждено свыше идти и вести народ свой к славе и благоденствию путем искушений и терпения: от потока на пути пиет: сего ради вознесет главу.
Нет нужды исследовать, кто этот царь, изображаемый Псалмопевцем, и с кого сняты черты, столь дивные. По откровению самого Неба, мы знаем, что в них изображено достопоклоняемое лице Мессии, Божественного первообраза всех царей и владык земных, и вместе - высочайший образец всех подвижников истины и добродетели. Но потому самому это пророчественное изображение может быть прилагаемо и к судьбе каждого из тех (немногих) венценосцев, которым суждено свыше побеждать благим злое, сочетать величие с терпением и кротостью. Таков был Давид, муж Божий по сердцу, верный оправданиям (заветам - ред.) Иеговы и, однако же, проходивший с народом своим ряд искушений столь тяжких, что молитвенными воплями его наполнена большая часть псалмов. Таковы были Иосафат, Езекия, Иосия и прочие образцы царственной славы, стяжеваемой терпением и подвигами.
Усомнимся ли к этим благолепным именам присоединить еще одно победоносное имя, близкое теперь к устам и сердцу каждого сына Отечества? Дерзнем ли не приметить священных тернов, которыми рука Промысла украшает венец и нашего возлюбленного монарха? Ах, кто не знает, что любезное Отечество наше вдруг поражено теми бедствиями, из которых Давид некогда страшился избрать (2 Цар. 24; 14)? Для чьей же главы ощутительнее тяжесть испытующей десницы Божией, как не для главы народа? В чьем же сердце сильнее отзываются удары судеб, как не в сердце отца Отечества? Царственные уста не раз отверзались уже на смиренное исповедание неисповедимых путей Божиих; самодержавная рука не раз, вместо повелений, писала молитву сокрушения и преданности: сам Давид не отверг бы выражений сей скорби и не усомнился бы признать, что его изображение царя-подвижника в лице нашего монарха еще раз нашло свое осуществление.
Благоговея пред такими знаками самодержавного смирения, наш долг, однако же, поведать, что и светлая сторона богоначертанного изображения Давидова весьма ясно и верно отражается в судьбе нашего помазанника. Наше дело возвестить в слух всех, что тяжкие искушения, которыми Промыслу Вышнего угодно было посетить наше Отечество (имеется в виду эпидемия холеры 1830 г., случившаяся в европейской части Российской империи, и польское восстание 1830-1831 гг. (Прим.ред.)), служат к тому, чтобы пред всем светом открылись высокие качества души царевой; что все враги его и царства видимо облекаются студом и один за другим полагаются в подножие ног, Что приближается время окончательного торжества добра над злом, верности долгу и порядку над буйством и ненаказанностью.
Так вожделенное время это приближается! Ангел смерти, преследуемый смирением царя и молитвами народа, видимо спешит из пределов нашего Отечества; земля, ожестевшая было под стопами устрашенных делателей, паки разверзла недра свои и в большом обилии износит жизнь и веселие; чудовище мятежа* уже поражено во главу, и те, которые мнили шумом оружия заглушить вопль правды, сами начинают внимать голосу долга; сама столица вероломства (Варшава-ред.) трепещет уже в стенах своих, если только они еще дерзают стоять пред лицом воинства российского. Увидим и последний конец бедствиям! За рядом побед наступит торжество великодушия и милости. Та же десница, которая теперь карает непокорность и буйство, еще охотнее прострется на уврачевание язв и осушение слез. Те же люди, которые доселе в омрачении ума не видели другого исхода из бездн мятежа, кроме победы или смерти, найдут благотворную средину на лоне единоплеменного незлобия и кротости, и братья, на время разлученные чуждым для них духом крамолы, тем теснее соединятся навсегда под самодержавным скипетром одного общего отца.
И что могло бы расторгнуть столь ужасным образом священный союз двух народов, которые, по намерению самого Промысла, навсегда сопряжены единством происхождения, сродством языка, совместностью всех выгод местоположения, давностью сношений и недавним обетом клятвы? О, подлинно, если что было добро, или что красно, то сей братии жити вкупе (Пс. 132; 1)! Только тлетворный дух лжи,льстяй ныне едва не вселенную всю (Откр. 12; 9), мог обаяниями своими заглушить глас правды и благоразумия. Но что принесет с собою сей едемский искуситель? При одном появлении его тишина и безопасность исчезли, общественная деятельность прекратилась, порядок уступил место насилиям, семейственные и гражданские добродетели заменились безумными порывами отчаяния. Что последовало за принятием "змииного" совета? - Ниспровержение того, в чем находили свое благоденствие грады и веси; опустошение того, что созидалось и украшалось веками; страх одних, стыд и раскаяние других, бедствия и слезы всех: И отверзошася очи... и разумеша, яко нази беша... И услышаста глас Бога ходяща в раи... и скрыстася (Быт. 3; 7, 8): вот неизбежный конец всех безумных восстаний против Царя Небесного и царей земных! Первым поводом к искушению в таком случае обыкновенно бывает мечта лучшего: будете яко бози (Быт. 3; 5).
И действительно, нет ничего похвальнее, как желать усовершенствования себе и другим; и нельзя отрицать, что на бедной земле, обитаемой родом человеческим, немало такого, что может быть лучше. Слово Божие прямо говорит, что мы все в состоянии изгнания едемского. А такое состояние когда бывает совершенным? Но кто поручится, что все, кажущееся нам в общественной жизни недостатком, действительно таково? - Тем паче, что средства, придуманные нами для исправления порядка гражданского, непременно приведут к цели и отвратят все недостатки? Как трудно бывает иногда судить правильно о том, что истинно полезно или вредно и для одного человека -даже для нас самих! Тем труднее постигнуть, отчего ближайшим образом зависит благоденствие целого народа. Для того нужно знать его во всем составе и частях, видеть его способности и недостатки, нужды и желания, обнять соображением состояние его прошедшее, настоящее и будущее; различить в его судьбе с точностью возможное от действительного, случайное от существенного. Многие ли могут похвалиться таковым знанием? А без него легко можно впасть в заблуждения самые грубые и пожелать своему Отечеству таких совершенств, которые для него или невозможны, или обратились бы в настоящее зло. Не так ли точно ропщут иногда на Промысл Божий, который, без сомнения, есть самый премудрый и праведный?
- ропщут потому, что не видят всех путей Промысла и не умеют правильно судить о том, что кажется в мире беспорядком.
Знающий всю ограниченность природы, а тем паче произведений человеческих, нимало не поколеблется в своей верности и любви к порядку общественному и при замечании в нем действительных недостатков. Есть ли на земле совершенство, не причастное недостаткам? Легко воображать лучшее, но как трудно приводить его в действо! И одного какого-либо человека невозможно вдруг образовать и сделать счастливым, тем паче народы. Каждый сам себе самый лучший доброжелатель; но делает ли для своего истинного блага все, что возможно? И когда делает, достигает ли всего, что предполагал? Борьба с недостатками есть наш удел на земле, а умеренность и терпение - первые добродетели.