Страница 21 из 30
Слово на день святого Антония Великого
Никтоже себе да прельщает: аще кто мнится мудр быти в вас в веце сем, буй да бывает, яко да премудр будет. Премудрость бо мира сего буйство у Бога есть (1 Кор. 3; 18-19)
Не знаем, братие, что сказал бы ныне, в день праздника своего, святый Антоний Великий, если бы стал теперь среди нас и удостоил преподать нам наставление. Мы же, простирая к вам глас от лица его, не нашли ничего лучшего и полезнейшего, как привести вам на память сей совет учителя языков касательно способа достижения истинной мудрости. Причина очевидна: вы занимаетесь достижением мудрости, следовательно, кому же более прилично и повторять совет апостола касательно достижения ее, как не вам, кои тотчас можете употребить его в дело? Одно могло бы остановить нас и заставить избрать другой предмет: если бы сей совет был всем известен. Но едва ли можно сказать сие. Возглашаясь среди самой церкви один раз в году, в такой день, который употребляется на занятия и дела житейские, он уже по тому самому не так известен. Даже тот, кто имеет обычай сам брать по временам в руки Писания апостольские, легко может опустить его из виду среди множества других истин и наставлений. Наконец, и из тех, коим он известен, вероятно, немногие скоро решатся употребить его в дело, по чрезвычайной необыкновенности его. Ибо, судите сами, что советует апостол? Самым мудрым для достижения мудрости сделаться буиими!.. Многие ли решатся испытать такое средство?
А между тем оно должно быть самое действительное уже потому, что его предлагает не человек какой-либо, положим самый мудрый, а апостол Христов, который в свете Духа Божия видел ясно все. И как предлагает? Как единственное, - так что кто не последует его совету, тот, как бы ни казался себе и другим мудрым, останется навсегда буиим, лишенным истинной мудрости.
Как же горько было бы весь век учиться, и не прийти в разум истины!
Итак, соберем внимание наше и рассмотрим совет апостола, вникнем в его сущность и причины и посмотрим во свете его на нашу мудрость. Никтоже себе да прельщает. Сим предварением начинается совет апостольский и, конечно, не без причины. Человек так легко обольщается своим совершенством, и особенно мудростью своею! Разум по самой природе своей кичит, а наполненный знаниями тем труднее склоняет пред чем-либо главу свою...
Аще кто мнится мудр быти в вас в веце сем, буй да бывает, яко да премудр будет.
Вот сущность совета! Средство к мудрости - соделаться буиим!
Разберем каждое слово, ибо каждое слово важно.
Кому говорит здесь апостол? Членам Церкви Коринфской, из коих многие отличались мудростью, так как и самый город славился просвещением. Известно, чего достигла земная мудрость в Греции; она достигла там такой высоты, далее коей не восходила во всем древнем мире. Самый Рим, пред коим пала Греция, падал с уважением пред мудростью греческою.
И вот, сим-то мудрецам, так сказать, первого разряда, кои были оракулами своего времени, апостол говорит, что они не имеют мудрости, и что если хотят иметь ее, то должны сделаться буиими. Аще кто мнится мудр быти в вас в веце сем, буй да бывает, яко да премудр будет!
Можете судить, братие, каково было услышать такой совет мудрецам Греции из уст учителя Иудейского! Но этот учитель был - Павел!
Что же предлагал он для достижения мудрости? Сделаться буиими -буй да бывает яко да премудр будет!
Под сим буйством, очевидно, не разумеется простое лишение ума и объюродствование умственное. Сам апостол служит примером противного. Не разумеется пренебрежение познаниями, приобретаемыми наукою; сам апостол при одном случае заповедовал доставить себе книги.
Что же разумеет апостол под безумием, когда указует на него как на единственное средство к мудрости? Разумеет отречение от тех начал, на каких утверждается мудрость человеческая, отречение от той уверенности, по коей сия мудрость почитает что она только одна может быть истинно совершенною; отречение от того упорства, по коему все, что противно ей, отвергается ею совершенно, как ложное; разумеет готовность признать свое неведение и искать света высшего, готовность принять сей свет, хотя бы он был и не того рода, каким мы привыкли видеть в своих суждениях, готовность переносить для сего все хулы и осуждения мира, святую готовность казаться в очах мира буиим; разумеется принятие других начал для своих познаний и действий; разумеется усвоение предметов веры христианской, кои для мудрости еллинской казались юродством.
В самом деле, припомните главные пункты мудрости еллинской; они составляли совершенную противоположность с догматами Евангелия.
По греческой мудрости человек признается способным ко всему, к самому богоподобию; по Евангелию он является мертвым по духу, могущим быть воскрешенным токмо силою Духа Святаго, и тогда уже способным на вся.
По греческой мудрости думали, что Бога можно узнать так же, как и природу, или Его нельзя вовсе познать.
По Евангелию - Бога никтоже знает, токмо Он Сам, и емуже волит Сын открыта; и открытый Он может быть видим всякому, не философу токмо, а и простолюдину.
По греческой мудрости надобно было питать страсти; по Евангелию -умерщвлять их.
По греческой мудрости источник деятельности - самолюбие; по Евангелию - самоотвержение.
Все сии и подобные правила составляли основание и душу греческой мудрости. Отказаться от них, как требовало Евангелие, значило стать наряду с глупыми.
"Но разве это безумие?", - скажет кто-либо. Конечно, не безумие само в себе, а путь к мудрости и даже самое ее начало. Но спросите мудрость человеческую - что скажет она об этом? Не назовет ли чистым безумием? Не то ли она твердила в древние века, когда в первый раз услышала совет апостола? Не то ли твердила в век последующий? Не то ли готова твердить и ныне?
"Как? Мы ничего не знаем как должно? Наш ум не может открыть что нам нужно? Мы должны веровать в то, чего мы не можем постигнуть? Есть область истин, не только нам недоступная, но и во многом противоположная нашим познаниям? Итак, откроют все это рыбари и мытари Иудейские? Так прилично думать простолюдинам, а не тем, кои образовали свой ум науками! Как? Мы должны водиться не волею, а самоотвержением?"
Не так ли именно отзывается обыкновенно мудрость человеческая? И если бы она еще отзывалась таким образом! Ибо мы, чтобы не отягчать слуха вашего, передаем только слабые звуки того, что гремит трубою. Если бы за сим осталось в ком недоумение, что мир почтет буиим того, кто бы решился исполнить совет апостола, пусть начнет жить истинно по-христиански, и увидит, скоро увидит, как мир начнет смотреть на него и говорить о нем.
Аще кто мнится мудр быти в вас в веце сем, буй да бывает, яко да премудр будет!
Без сомнения, греческая мудрость, обращавшая все в вопросы, не могла не предложить в сем случае своего любимого - почему? Проповедник Евангелия мог сказать что так хочет Бог. Но, зная свойства своих слушателей, он показывает причину требуемого. Какая же это причина? Та, что премудрость... мира сего буйство у Бога есть, равно как и премудрость Божия кажется мудрости земной буйством.
Причина решительная сама по себе; ибо если земная мудрость есть буйство пред Богом, то, ясно, что нет другого пути приблизиться к премудрости Божией, то есть истинной, как оставить свою мудрость, пренебречь ею и соделаться ее противником.
Но рождается еще вопрос: действительно ли премудрость мира сего есть буйство у Бога; и если так, то почему? В рассматриваемом нами месте апостол не предполагает сего вопроса и потому не дает ответа, потому что уже дал его при других случаях.
Какая же это причина, что премудрость мира стала в такую решительную противоположность с мудростью Божией, что оказалась буйством?
Не та, чтобы разум человеческий сам по себе был противоположен разуму Божественному; не та, чтобы премудрость мира не имела в себе никакой возможности быть не противною мудрости Божией.
Но та, что мудрецы, увлекшись страстями, извратили и свой ум, и вместе с ним и свои познания.
Конечно, не все занимающиеся мудростью в равной мере подлежали этому извращению познаний; были малые исключения. Но что представляют они в своей сложности? Представляют порыв к свету, но вместе и ту же тьму.
И вот, поелику в премудрости Божией, явленной в природе внешней и в душе человеческой, мир не уразумел премудрости Бога, то Бог благоволил уже не мудростью, а буйством проповеди спасти верующих. А премудрость мира, яко объюродевшую, погубить и отвергнуть.
После того, для самих, так называемых, мудрецов, чтоб сделаться мудрыми, не осталось другого средства, как отвергнуть свою ложную мудрость, сделаться буиими, восприять буйство проповеди Евангельской, и таким образом умудриться воистину. Аще кто мнится мудр быти в вас в веце сем, буй да бывает, яко да премудр будет.