Страница 22 из 30
Так точно и поступили Иустины, Афинагоры, Августины и Амвросии. Нельзя без умиления читать, как описывают они жалкое состояние своего духа, когда они искали истины в портиках и академиях, и как успокоились души их у подножия Креста Христова!
Те же, из мудрецов, кои, напротив, остались при своей мнимой мудрости, продолжали объюродствовать более и более, пока наконец не совершился над мудростью строгий приговор: погублю премудрость премудрых (\ Кор. 1; 19).
Но все это, подумает кто-либо, сказано о греческой мудрости мира древнего, языческого; нынешняя мудрость, яко христианская, не подлежит уже тем упрекам; ныне можно быть мудрым воистину, не делаясь буиим.
Нет, возлюбленный собрат, совет апостола и ныне имеет всю силу и все приложение.
Признаем и мы драгоценную возможность мудрости человеческой не делаться противною мудрости Божией. Но пользуемся ли мы этой возможностью? Увы, так мало, что грозное осуждение, заслуженное мудростью языческою, нередко всею тяжестью своею падает и на нынешнюю мудрость!
Казалось бы, что с распространением христианства мудрость мира сего должна была принять другое свойство, перестать быть противною мудрости Божией, и потому не быть осужденною на погубление. Но увы, опыт свидетельствует противное. От чего страдала мудрость в Греции и Риме, от того страдает и везде; посему и теперь остается во всей силе совет апостола...
Занимающимся мудростью среди христианства, очевидно, предстоит возможность не быть похожими на мудрых древних язычников. В сей следовало бы токмо начинать с того, чего требует христианство, -со святого буйства проповеди крестной, а потом, сделавшись мудрыми о Христе, украшать себя тем, что в земной мудрости есть сообразного с вечной истиной.
Таким образом, не нужно бы потом перестраивать здание до самого основания.
Но увы, дух гордости, страсти и множество других причин являются виною того, что эта драгоценная возможность для ума строить дом мудрости уже не по своим планам и вымыслам, а по чертежу Божественному, остается большей частью без употребления. Вместо того, чтобы пользоваться в достижении мудрости руководством свыше, стараются забыть, избегать его, яко преграды и помехи на пути. И чего же достигают? Вступив на прежний путь язычества, действуя одним своим умом, достигают того же, что было с язычниками: созидают мудрость, противную премудрости Божией, которая потому оказывается в очах Божиих юродством, и влечет за собою то же осуждение, коему подвергнута была мудрость язычников. Древняя мудрость, яко происшедшая до Евангелия, не была даже в такой намеренной противоположности с ним, пренебрегала им по гордости, но, не устремляясь на него с таким ожесточением, более защищалась, нежели нападала. Новая мудрость языческая, происходя при Евангелии, якоже уже незаконная по происхождению, питает как бы врожденную ненависть к нему, и первым делом почитает гнать его и преследовать. Чтобы убедиться во всем этом, стоит токмо привести на память, какова была и что сделала мудрость века прошедшего. Каких не оставила она следов своего ожесточения против христианства, то есть против мудрости Божией? Это была мудрость уже не земная, душевная, а в прямом смысле адская и бесовская.
Злополучная и ужасная судьба ее заставила разлюбить такую мудрость самых пламенных поклонников ее. Но перестала ли мудрость быть языческою?..
После сего нет нужды много доказывать, что совет апостола для мудрости во всей силе идет к нашим временам.
(Не закончено)
Слово на день преподобного Онуфрия Великого
И показа ми чисту реку воды животныя светлу яко кристалл, исходящу от престола Божия и Агнча... и по обаполы реки древо животное, еже творит плодов дванадесяте, на кийждо месяц воздая плод свой: илиствие древа во изцеление языком (Откр. 22; 1-2)
Так пишет святой Иоанн в дивном Откровении своем. После многих величественных и разнообразных видений, ему дано было созерцать и будущий град Божий - Иерусалим, сходящь с небесе. Здесь, среди разных предметов, указана Иоанну Духом и река воды живой, исходящей не из гор и дебрей, как у нас, в этом бедном мире, а от престола Бога и Агнца, по брегам коей растет древо жизни с плодами неоскудевающими. Что означала сия святая река, не сказано ни Духом Тайновидцу, ни нам Тайновидцем. Но не будет неблагочестно думать, что этой чудною, исходящею от престола Божия рекою символически изображен был для Иоанна поток силы творческой, который, исходя из недр всемогущества Божия, непрестанно льется на все сотворенное и, обтекая вселенную, оживляет собою все - от первого Серафима до последнего насекомого, так что без него всякая жизнь, сила и крепость, всякое совершенство, как в мире вещественном, так и в духовном, оскудели бы совершенно.
Не знаем, имелось ли в виду сие место из Откровения Иоаннова у боголюбивых создателей храма сего во время его устроения; но то, что видим в сем храме, само собою препровождает мысль к видению Иоаннову.
Кратко сказать, что возлюбленный ученик Христов созерцал точию в видении пророческом, что блаженные небожители будут зреть токмо по окончании сего мира; подобное тому дано здесь видеть всем нам - самыми очами плоти.
Для чего дано? Для одного ли праздного любопытства, чтобы, возвратившись в домы свои, подобно малолетним детям, рассказывать с живостью что мы были в таком храме, где есть кладези перед престолом и под амвоном? Для сего не стоило бы созидать с таким трудом сего храма; не стоило бы и нам, с разных, не близких мест приходить сюда утренневать у порога его. Нет, храм сей, эти кладези и наше путешествие сюда тогда токмо достигнут своей цели, если видимое здесь напомнит нам о невидимом, а настоящее препроводит мысль нашу к грядущему.
Какому грядущему? Тому самому, которое предоткрыто было токмо одному Иоанну, а уготовляется для всех и каждого.
Да, братие, по безприкладному милосердию Спасителя нашего все мы предназначены войти некогда в оный новый Иерусалим, сходящь с небеси, увидеть эту живую реку, истекающую из-под престола Божия и Агнча, утолить жажду от чистых струй ее и вкусить от плодов растущего по берегам ее древа животного. И как предназначены? Не дарованием токмо на это права, а наложением на нас ко всему этому обязанности, так что если кто окажется недостойным войти во святый град Божий и пить из сей реки, то таковый на всю вечность - слышите? - на всю вечность будет удален от светлого лица Божия и заточен к студенцу бездны (Откр. 9; 1), который течет уже не струями прохлаждающими, а пламенем неугасаемым.
И возопиша гласом велиим, глаголюще: спасение седящему на престоле Богу нашему и Агнцу... И отвеща един от старец, глаголя ми: сии облеченнии в ризы белыя кто суть и откуду приидоша? Ирех ему: господи, ты веси. И рече ми: сии суть, иже приидоша от скорби великия, и испраша ризы своя, и убелиша ризы своя в Крови Агнчи: сего ради суть пред престолом Божиим и служат Ему день и нощь в церкви Его, и Седяй на престоле вселится в них: не взалчут ктому, ниже вжаждут, не имать же пасти на них солнце, нижге всяк зной: яко Агнец, Иже посреде престола, упасет я и наставит их на животныя источники вод, и отъимет Бог всяку слезу от очию их (Откр. 7; 9-17).
Видите теперь, кто будет допущен в небесный Иерусалим к источникам вод животных? Это те, иже приидоша от скорби великой, те, иже убелиша ризы своя в Крови Агнчей; вот два качества, без коих нет доступа ни в град Божий, ни к источнику жизни. Итак, надобно стяжать их, стяжать здесь, доколе живем на земле, ибо когда пробьет полночь и приидет Жених, тогда поздно будет, как показывает пример дев юродивых, искать елея для светильников.
Что убо это за скорбь велия? И почему необходимо пройти ее, дабы войти потом в светлый град Божий? Скорбь сия есть то же, что тесные врата, о коих говорит Спаситель: подвизайтеся внити сквозе тесная врата (Лк. 13; 24); то же, что разумел апостол, когда писал: А иже Христовы суть, плоть распяша со страстьми и похотьми (Гал. 5; 24). Ибо можно ли распять собственную плоть, не чувствуя притом великой боли и тяжкой скорби от сего распятия? Итак, не мните, братие мои, как мнили некоторые, что виденный Иоанном сонм облеченных в белые ризы и введенных пред престол Божий, к источникам воды живой, есть сонм точию мучеников Христовых. Конечно, мученики, за их торжественное исповедание имени Христова и претерпение за то различных мук и смерти, достойны особенной похвалы и награды; но и всякий истинный христианин есть, в своем роде, мученик, ибо он должен распять свою плоть со страстьми и похотьми, а это стоит немалого терпения и, может быть, превосходит многие муки.