Страница 2 из 3
Русские князья и до Владимира не в худой и не в неведомой земле владычествовали, но в русской, которая ведома и слышима есть всеми концами земли. Владимир это только "славный от славныих", "благороден от благородныих". Иларион описывает далее военные заслуги Владимира. Владимир "единодержець быв земли своей, покорив под ся округъняа страны, овы миром, а непокоривыа мечемь". Силу и могущество русских князей, славу Русской земли, "единодержавство" Владимира и его военные успехи Иларион описывает с нарочитою целью показать, что принятие христианства могущественным Владимиром не было вынужденным, что оно было результатом свободного выбора Владимира. Описав общими чертами добровольное, свободное крещение Владимира, отметая всякие возможные предположения о просветительной роли греков, Иларион переходит затем к крещению Руси, приписывая его выполнение исключительно заслуге Владимира, совершившего его без участия греков. Подчеркивая, что крещение Руси было личным делом одного только князя Владимира, в котором соединилось "благоверие с властью", Иларион явно полемизирует с точкой зрения греков, приписывавших себе инициативу крещения "варварского" народа. Затем Иларион переходит к описанию личных качеств Владимира и его заслуг, очевидным образом имея в виду указать на необходимость канонизации Владимира.
Довод за доводом приводит Иларион в пользу святости Владимира: он уверовал в Христа, не видя его, он неустанно творил милостыню; он очистил свои прежние грехи этой милостыней; он крестил Русь славный и сильный народ и тем самым равен Константину, крестившему греков. Сопоставление дела Владимира на Руси с делом Константина для ромеев-греков направлено против греческих возражений на канонизацию Владимира: равное дело требует равного почитания. Сопоставление Владимира с Константином Иларион развивает особенно пространно, а затем указывает на продолжателя дела Владимира на его сына Ярослава, перечисляет его заслуги, его строительство. Патриотический пафос этой третьей части, прославляющей Владимира, еще выше, чем патриотический пафос второй. Он достигает сильнейшей степени напряжения, когда, пространно описав просветительство Владимира, новую Русь и "славный град" Киев, Иларион обращается к Владимиру с призывом, почти заклинанием, восстать из гроба и посмотреть на плоды своего подвига: "Въстани, о честнаа главо, от гроба твоего, въстани, отряси сон, неси бо умерл, н спиши до обыцааго всем въстаниа. Въстани, неси умерл, несть бо ты лепо умрети, веровавъшу в Христа, живота всему миру. Отряси сон, възведи очи, да видиши, какоя тя чьсти Господь тамо съподобив и на земли не беспамятна оставил сыном твоим".
За третьей, заключительной частью "Слова", в некоторых рукописях следует молитва к Владимиру, пронизанная тем же патриотическим подъемом, патриотическою мыслью, и надписанная именем того же Илариона. "И дондеже стоить мир, обращался Иларион в ней к Богу, не наводи на ны (то есть на русских) напасти искушениа, ни предай нас в рукы чуждиих (то есть врагов), не прозовесться град твой (то есть Киев) град пленен, и стадо твое (то есть русские) пришельци в земли несвоей". Была ли это заключительная молитва Илариона органической частью "Слова", или она была составлена отдельно еще не совсем ясно, но, во всяком случае, она едина со "Словом" по мысли. Итак, истинная цель "Слова" Илариона не в догматико-богословском противопоставлении Ветхого и Нового заветов, как думали некоторые его исследователи4. Традиционное противопоставление двух заветов это только основа, на которой строится его определение исторической миссии Руси. По выражению В. М. Истрина, это "ученый трактат в защиту Владимира"5. Иларион прославляет Русь и ее "просветителя" Владимира. Следуя за великими болгарскими просветителями Кириллом и Мефодием, Иларион излагает учение о равноправности всех народов, свою теорию всемирной истории как постепенного и равного приобщения всех народов к культуре христианства. Широкий универсализм характерен для произведения Илариона.
История Руси и ее крещение изображены Иларионом как логическое следствие развития мировых событий. Чем больше сужает Иларион свою тему, постепенно переходя от общего к частному, тем выше становится его патриотическое одушевление. Таким образом, всё "Слово" Илариона, от начала до конца, представляет собой стройное и органическое развитие единой патриотической мысли. И замечательно, что эта патриотическая мысль Илариона отнюдь не отличается национальной ограниченностью. Иларион все время подчеркивает, что русский народ только часть человечества.
Соединение богословской мысли и политической идеи создает жанровое своеобразие "Слова" Илариона. В своем роде это единственное произведение. А. А. Шахматов установил ту связь, которая существовала между началом русского летописания и построением Софии Киевской6. Аналогичную связь можно установить между "Словом" Илариона и Софией. Архитектура эпохи Ярослава входит как существенное звено в единую цепь идеологической взаимосвязи культурных явлений начала XI века. "Слово" Илариона составлено между 1037 и 1050 годами. М. Д. Приселков сужает эти хронологические вехи до 10371043 годов, считая, и, по-видимому, правильно, что оптимистический характер "Слова" указывает на его составление до несчастного похода Владимира Ярославича на Константинополь в 1043 году7.
* * *
Трудно предположить, что "Слово" Илариона, значение которого равнялось значению настоящего государственного акта, государственной декларации, было произнесено не в новом, только что отстроенном Ярославом центре русской самостоятельной митрополии Софии. "Слово", несомненно, предназначалось для произнесения во вновь отстроенном храме, пышности которого удивлялись современники. Против произнесения "Слова" в Десятинной церкви, как уже было отмечено исследователями, свидетельствует то место "Слова", где Иларион, говоря о Владимире, упоминает Десятинную церковь в качестве посторонней: "Добр послух8 благоверию твоему (Владимира), о блажениче, святаа церкви святыа богородица Мариа: идеже и мужьственое твое тело ныне лежит"9. Присутствие Ярослава и жены его Ирины на проповеди Илариона, отмеченное в "Слове", прямо указывает на Софию как на место, где было произнесено "Слово" Илариона. Ведь именно София была придворной церковью, соединяясь лестницей с дворцом Ярослава10. Именно здесь, в Софии, мог найти Иларион то "преизлиха" насытившееся "сладости книжной"11 общество, для которого, как он сам говорит в "Слове", он предназначал свою проповедь. Ведь именно Софию Ярослав сделал центром русской книжности, собрав в ней "письце мъногы" и "кнънигы мъногы".
В 1051 году здесь был поставлен на митрополичью кафедру Иларион, бывший пресвитером загородной придворной церкви Ярослава Мудрого на Берестове, но, очевидно, принимавший участие в богослужениях в Софии и раньше. Если "Слово" было действительно произнесено в Софии, то нам станут понятны все те торжественные отзывы о строительной деятельности Ярослава и самой Софии, которые содержатся в "Слове". Иларион говорит о Софии, что подобного ей храма "дивна и славима" "не обрящается в всемь полунощи (севере) земнеем, ото възстока до запада". Можно и еще более уточнить место произнесения проповеди Илариона. "Известно, что в Византии царь и царица в своих придворных церквах слушали богослужение, стоя на хорах, царь на правой, а царица на левой стороне"12. Можно считать установленным, что на Руси этот обычай существовал до середины XII века. Здесь, на хорах, князья принимали причастие, здесь устраивались торжественные приемы, хранились книги и казна. Вот почему до тех пор, пока на Руси держался этот обычай, хоры в княжеских церквах отличались обширными размерами, были ярко освещены и расписаны фресками на соответствующие сюжеты. Очевидно, что именно здесь, на хорах, и было произнесено "Слово" Илариона в присутствии Ярослава, Ирины и работавших здесь Книжников. Росписи Софии и, в частности, ее хоров, представляют собой любопытный комментарий к "Слову" Илариона.
К X и XI векам росписи храмов выработались в сложную систему изображения мира, всемирной истории и "невидимой церкви". Весь храм представлялся как бы некоторым микрокосмосом, совмещавшим в себе все основные черты символического христианско-богословского строения мира. Это в особенности следует сказать о храме Софии Киевской. Фрески и мозаики Софии воплощали в себе весь божественный план мира, всю мировую историю человеческого рода. В середине века эта история обычно давалась как история Ветхого и Нового заветов. Противопоставление Ветхого и Нового заветов основная тема росписей Софии. Оно же исходная тема и "Слова" Илариона. Следовательно, произнося свою проповедь, Иларион непосредственно исходил из темы окружающих его изображений. Фрески и мозаики Киевской Софии могли наглядно иллюстрировать проповедь Илариона. Росписи хоров представляют собой в этом отношении особенное удобство. Именно здесь, на хорах, были те сцены Ветхого завета, персонажи которых подавали наибольший повод для размышлений Илариону: "Встреча Авраамом трех странников" и "Гостеприимство Авраама". Своими словами "яко человек иде на брак Кана Галилеи, и яко Бог воду в вино преложи" Иларион мог прямо указать два противостоящих друг другу изображения, символически поясняющих чудо на браке, претворение воды в вино и рядом вечерю Христа с учениками.