Служение мирян в церкви

По поводу поставления им в изгнании Аврелия чтецом без предварительного согласия народа и пресвитеров Киприан в своем послании к пресвитерам, диаконам и всему народу своей церкви писал: «При поставлении клириков мы имеем обыкновение советоваться с вами и обсуждать с вами поведение и достоинство каждого. Но нет необходимости ожидать человеческого свидетельства, когда сам Бог предпослал свой суд» [121]. Это письмо, как и ряд других [122], есть не что иное, как просьба о рецепции церковным собранием того, что было им сделано. Оно еще важно в том отношении, что вскрывает природу участия верных в поставлениях: они свидетельствовали о воле Божьей.

Описанная нами позиция Киприана не является исключительной для церковной жизни того времени. Так же обстояло дело и в Римской церкви. В письме Корнилия Римского говорится о том, что Новат (инициатор известного раскола новациан) был рукоположен по особой просьбе епископа: «Рукоположение его (т. е. Новата) совершилось вопреки желанию не только клира, но многих мирян: потому что облитого на кровати во время болезни, как было с Новатом, не следовало возводить ни в какую церковную степень. Но епископ просил позволить ему рукоположить только этого одного» [123].

Несмотря на то, что в эпоху Киприана в церковной жизни уже наступает некоторый перелом, она сохраняла еще по–прежнему свое целостное единство. «Дары различны, но Дух один и тот же, и служения различны, но Господь один и тот же» (1 Кор. 12, 4–5). Дар свидетельствования и дар управления — различны, но «Бог один и тот же, производящий все во всех» (1 Кор. 12, 6). Один Господь и один Дух, производящий и служение свидетельства, исполняемого народом, и служение предстоятелей, а это предполагает полное согласие народа со своими предстоятелями, на котором так настаивал в своих посланиях Игнатий Антиохийский: «Составляйте же все из себя вы до одного хор, чтобы согласно настроенные в единомыслии могли быть всегда» [124]. Эта симфония, о которой говорил Игнатий, определяется тем, что в действиях епископа и народа выражаются действия Церкви. Поставленный Богом на служение царей и священников Своему Богу, народ царственно дает свое согласие на то, что происходит в Церкви, свидетельствуя через это о воле Божьей, действующей в Церкви. Он не управляет в Церкви, т. к. не имеет харизмы управления, он царствует, т. к. получил благодать царственного священства.

Согласие народа на то, что происходит в Церкви, указывает, что предстоятели действовали в среде народа, а не отдельно от него. Народ мог давать свое согласие только на то, что ему было известно, а не на то, что ему оставалось неизвестным. В древней церкви все управление, как и вся жизнь, носило явный характер: все начиналось и все кончалось на церковном собрании. Древняя церковь дала на все времена образ единства церковного тела, в котором все вместе и каждый в отдельности живут и действуют согласно воле Божьей. Епископ управляет народом не отдельно от него, но в среде стада, в котором он поставлен (Деян. 20, 28), и народ управляется епископом не пассивно, а активно через полное ведение того, что совершается в Церкви, и свидетельствование о воле Божьей. Это есть постоянная норма активности верных в области церковного управления. Эта норма не имеет отношения к идее самоуправления. Народ Божий в Церкви не самоуправляется на церковном собрании. Последнее в себе самом не имеет никакой власти. Само по себе оно не способно придать обязательность и действительность ни одному акту, совершаемому в Церкви. Само по себе оно не может создать ни одного служения для себя и поставить на эти служения лиц, ему угодных. Но он и не самоуправляется через своего епископа как избранного и поставленного им делегата и не участвует в управлении через каких–либо своих представителей.

В Церкви нет и не может быть ни делегатов народа, ни его представителей. Народ Божий управляется Богом через поставленных в Церкви предстоятелей как исполнителей Его воли. Поэтому епископ не может быть без народа, а народ не может быть без епископа. Епископ, поставленный в Церкви и для Церкви, не может управлять народом без народа, т. к. он не может оставаться без свидетельства Церкви о его служении, но и народ не может управляться сам, т. к. он не имеет дара управления. В древней церкви единственным управляющим органом при епископе был пресвитериум, в который входил епископ. Сомнительно, чтобы мы могли найти где–либо указания, что в него входили представители народа, чтобы совместно с пресвитерами участвовать в управлении [125]. Каково бы ни было участие верных на соборах доникейской эпохи, оно не было основано на идее представительства. В отношении соборов народ выступал в том служении, какое он имел, т. е. в служении свидетельствования о том, что решения собора действительно соответствуют воле Божьей [126].

С Константиновской эпохи церковь в глазах Римского государства становится правовым организмом, что вполне естественно, т. к. государство не может иначе рассматривать церковь. Под влиянием государства сама церковь в свою очередь принимает право внутри себя самой, что неизбежно начинает разрушать согласие между епископами и народом. Епископ становится высоким чиновником и князем церкви, которому народ и клир обязаны подчиняться. Церковное устройство становится таковым, что активность верных не может находить своего прежнего выражения, а особенно служение свидетельствования. Тем не менее, старые основы церковной жизни не могли быть сразу и окончательно уничтожены, как на Востоке, так и на Западе. В течение всей истории Византии церковная рецепция продолжала играть, во всяком случае спорадически, немалую роль. Не имея возможности найти своего правильного выражения, она принимала беспорядочную форму протеста и оппозиции церковной и государственной власти, но тем не менее и одна, и другая власти часто принуждены были с нею считаться. «Духа не угашайте, пророчества не уничижайте» (1 Фес. 5, 19–20). И как ни уничижен был людьми дар пророчества, который лежит в основе служения свидетельствования, он продолжает жить в глубинах церковного сознания как норма благодатной активности верных в Церкви.

4. Христианство пришло на Русь в то время, когда в Византии окончательно упрочилось право в Церкви. Правовые основы церковной жизни перешли из Византии в русскую церковь, а вместе с тем перешли и древние традиции, которые сохранялись в византийской церкви. На Руси все это приняло своеобразные формы при слабости правового сознания и отсутствии прочных церковных традиций.

Активность мирян сохраняется и в Московской Руси, принимая часто уродливые формы. Достаточно напомнить искажения приходской жизни, с которыми безнадежно боролись московские соборы. Эта активность мирян в области приходской жизни не имела ничего общего с древней нормой активности верных в церковном управлении, а основана была на ктиторском праве. Эта искаженная активность окончательно исчезает в синодальный период русской церкви. Искажения были исправлены коренным образом через уничтожение всякой активности народа. Вся церковная жизнь была построена на правовом начале, а сама Церковь стала государственным учреждением. Между епископом и народом, который ему поручен Богом, возникло такое средостение, которое даже при доброй воле отдельных епископов не могло быть преодолено. Московский собор 1917/18 года пытался преодолеть его и возродить активность народа в Церкви. Однако в церковное сознание настолько глубоко вошло право, что сам Московский собор в своих реформах пошел по пути права. В этом отношении он невольно продолжал тот период истории русской церкви, который он думал закончить.

Оценка всей деятельности Московского собора не является темой настоящего исследования, но тем не менее необходимо коснуться тех мероприятий собора, которые имели в виду активность мирян. Собор призвал мирян к управлению, но не согласно древней норме, чего он и не мог сделать, не реформируя все церковное устройство, а на представительном начале в качестве соуправителей епископа и пресвитеров. Высший церковный орган — поместный собор — кроме епископов включает представителей всех церковных групп, в том числе мирян. Епископы были оставлены во главе епархиального управления, но им были приданы учреждения, совместно с которыми епископы должны управлять епархиями, и которые тем самым ограничивали правовую власть епископов. Этим собор признал наличие правовой власти епископа не только «de facto», но и «de jure», чего не было даже в Византии. Все церковное управление, как и в Синодальный период, строится на основе права: с одной стороны епископы с правовой властью, а с другой учреждения при них, основанные на идее представительства. В эти учреждения, как центральные, так и епархиальные, миряне входят как представители мирян, подобно тому, как клирики — клириков, а монашествующие — монашествующих. Представители мирян соуправляют с епископом епархией, подобно тому, как они же разделяют с епископами на поместном соборе высшую власть по всем инстанциям в области церковного управления.