Страница 9 из 10
Хлеб насущный
"Хлеб наш насущный даждь нам днесь". В простых умиляющих душу звуках Молитвы Господней мы просим о хлебе насущном, просим Того, Кто на пороге мировой истории грозно сказал человеку: "в поте лица твоего будешь есть хлеб твой". Трудом добывает себе человек кусок хлеба насущного и, несмотря на это, он должен еще просить Бога об этом куске, иначе труд может оказаться бесплодным. Тяжел подвиг трудовой жизни. Но именно молитва о хлебе этот подвиг осмысливает и облегчает. Молитва укрепляет в нашем сознании мысль, что тот кусок хлеба, который мы едим, как плод труда нашего, есть в сущности дар Божий, есть творение Божие, и что вкушение хлеба, как вообще питание, не есть лишь простая физиологическая функция, но есть как бы приобщение Дару и Творению Божию. А по сколько мы своим трудом добываем себе это пропитание, то мы тем самым, как бы принимаем участие и в творчестве Божием, а потому молитва о хлебе окрыляет душу надеждой, что не напрасен труд наш в очах Того, Кто пятью хлебами насытил пять тысяч.
"Хлеб наш насущный даждь нам днесь!" Эта молитва, она до краев наполняет сердце любовью к Тому, Кто, по чудесном насыщении пятью хлебами пяти тысяч, возгласил о Себе: "Я — Хлеб жизни!" и тем предсказал, что питание хлебом насущным предваряет собою величайшее таинство Тела и Крови Христовых, в котором мы приобщаемся жизни вечной, бессмертной, отделенной от теперешней жизни порогом смерти и воскресения. "Я — Хлеб жизни; ядущий хлеб сей жив будет во век! " (Иоан. 6:51).
Богоматерь
"Богородицу и Матерь Света в песнех возвеличим!" Сколько нужно дерзновения веры, смирения ума, и чистоты нравственного чувства, чтобы всем существом всеми силами души ответить — на этот призыв Церкви! В день нашего праздника в честь Иконы Богоматери остановим наше внимание на Евангельском Образе Пресвятой Девы, не в благолепии Ее иконного Лика, но в живом обрамлении Ея действительной, земной жизни. Светлая, юная Мария — полна живой устремленности к грядущему Мессии, Который, по пророчеству Исаии придет — благовествовать нищим, исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать — пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу. Чуткий и нежный Иосиф на правах обручника принимает Ее под свой кров, и благоговейно хранит Ее девство. Великий, страшный момент Благовещения. На Благовестие Неба — Мария отвечает Благовестием земли: "Се раба Господня!" По чувству смирения скрыла все Мария от своего друга Иосифа, и нужно было явление ему Ангела, чтобы уверить его, что рождающееся в ней — есть от Духа Святого. Лишь при встрече с Елизаветой, у Марии приоткрывается сердце, и в ответ на Елизаветино пророческое "благословенна Ты в женах" — она радостно восклицает: "Величит душа моя Господа!" Но вот и Рождество! Вифлеемские ясли вмещают Невместимого. Славословят ангелы, покланяются пастыри. Мария все это слагает в своем сердце.
Сложила она в своем сердце и вещее пророчество Богоприимца Симеона: "Тебе самой оружие пройдет душу". Поклонение волхвов; бегство в Египет. Все принимает, все терпит Мария ради любви к своему Сыну, будущему Царю мира. Возвращение на родину в Назарет, где Она поселяется у Иосифа в доме, с его сыновьями от первого брака. Все думают, что и Иисус его сын. Все говорят: "это — Иисус, сын Иосифов, его же мы знаем отца, матерь и братьев". Но Мария и Иосиф благоговейно хранила тайну Богорождения Иисуса. "Чадо! что сделал, ты с нами? Вот Твой отец и Я — Мы с великою скорбью искали Тебя" говорит Мария двенадцатилетнему Иисусу, оставшемуся в Иерусалимском храме после праздника Пасхи, и слышит в ответ: "Зачем было вам искать Меня? Или не знали вы, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему?" Но — замечает евангелист — Мария не поняла этих слов Своего Иисуса, приоткрывшего Ей тайну Своего Богосознания. Зрелым мужем начинает Иисус Свое служение людям. Он оставляет Назарет, оставляет Марию, и, ходя по Палестине, не имеет где главу подклонить. Чужие женщины за Ним следуют, Ему служат. С Марией Он встречается лишь, когда бывает в Галилее. Когда Ему галилеяне говорят: "вот здесь мать Твоя, Твои братья!" Христос отвечает: "Кто творит Волю Божью, тот Мне брат, сестра, мать! "А когда одна женщина из народа.
слушавшая Его проповедь, однажды воскликнула "блаженно чрево, носившее Тебя и сосцы, которыми Ты питался", Иисус ей заметил: "блаженны слышащие Слово Божие? и хранящие Его!" Мария все это слышит, чувствует, переживает, и все слагает в сердце Своем. Здесь же в Галилее, в городе Кане, на браке Христос, по просьбе Марии, творит Свое первое чудо, и при этом Ей говорит: "что Мне и Тебе, жено? час Мой еще не пришел", т. е. "Помилуй Меня, жено! Прося у Меня чуда, Ты, Сама того не зная, приближаешь час Моей смерти". Неизвестно, поняла ли Мария на этот раз слова Своего Сына. Но вот и страшная Голгофа! Иисус, видя Мать Свою и ученика, которого любил, говорит Матери: "Жено, се Сын Твой", потом говорит ученику: "се Мати Твоя". Не земное Сыновнее попечение о Матери проявил Распятый в этот завершительный момент Своего Спасительного Дела. Нет, в этот момент на Голгофе произошло, други братья, произошло нечто неизмеримо более великое, глубокое, знаменательное по своему значению, по своему смыслу. В этот миг, поистине, оружие прошло душу Марии. Проявляя все величие Своего духа, Мария вырвала из Своего сердца Свою природно-естественную материнскую любовь к Иисусу, отреклась от Него, как от Своего Сына, во имя новых, духовных отношений к Нему, как к Своему Богу.
В этот миг, впервые в истории человечества, в человеческом сердце, а именно в вечно женственном сердце Матери Девы загорелся свет той вечной божественно-духовной жизни, которую Христос пришел дать людям. Други братья! Для того, кто свою земную, естественно-природную любовь к жизни и к людям стремится претворить в любовь духовную, кто воспринимает любовь — не как порыв чувства, затемняющий порой разум, но как самое разумное, самое светлое состояние человеческого духа, для того на Голгофе — Дева Мария стала Матерью Света! "Богородицу и Матерь Света в песнех возвеличим!"
Пророки
Сегодня Церковь вспоминает Св. Пророка Илию, который из всех ветхозаветных пророков особенно полюбился христианскому миру. Вот в немногих словах его библейский облик. Илия, он весь — огонь; он весь пламя. Илия говорил, и люди стояли перед ним, как пораженные громом. Он угрожал, и цари и тираны трепетали перед ним, бледные, и немые. Он негодовал. и его негодование обращалось в пылающее пламя, истреблявшее всех приспешников зла, лжи и порока. Он повелевал, и по его слову меч и огонь объединялись в борьбе за Божию Правду. Прошли века. Многое изменилось в истории еврейского народа. Изменились и пророки. В их сознании, сквозь облик национального Иеговы, все яснее и яснее просвечивает образ Единого Бога, Творца и Отца всех людей и всех народов. Пророки уже говорят о грядущей вечной радости Мессианского Царства, подчеркивая его внутренний духовно-нравственный характер. Они говорят об обрезании сердца, т. е. о перемене всего внутреннего настроения, как о необходимом условии вступления в это Царство. Пророки ценят не внешнее исполнение закона и обряда, но внутреннюю настроенность сердца; они учат о любви к добру и о ненависти к злу; они возвышаются, даже, до мысли, что познать Бога — это значит полюбить Его. Прошли еще века, и за четыреста лет до Христа пророки умолкли. На великом Моисеевом седалище воссели книжники и фарисеи.
Своими правилами и предписаниями они, как цепями, оковали религиозную жизнь народа. Но религиозная жизнь, как свободное творчество человеческого духа, из этих цепей стала рваться, и религиозное настроение народа ко времени Христа стало крайне напряженным. На основе этой напряженности стали развиваться в народных массах душевные заболевания. Простые люди готовы были верить в чудеса Христа, но вожди народа им внушали, что Христос творит чудеса силою бесовской. Это внушение болезненно действовало на психику народа, и доводило в нем душевные заболевания до беснований. Вот почему Христос так часто и так много исцелял бесноватых, среди которых был и тот, о котором вы слышали в Евангелии сегодня. Говорят, теперь, в двадцатом веке, нет бесноватых. Нет, их много, слишком много среди нас: вся жизнь наша стала царством беснующихся. В наше страшное время, нам, конечно, нужны пророки, которые бы дерзновенно стояли на божественной страже святых идеалов Правды Христовой, которые бы обличали, угрожали, повелевали. Нам нужны пророки! Но еще нужнее нам целители, которые целили бы наши духовные немощи молитвою и постом, но не как внешним исполнением закона и обряда, но как внутренним свободным подвигом духа, веры и состраждущей любви. Нам нужны целители, которые бы из своих милующих и состраждущих сердец изливали бы на нас, на нашу землю, на весь мир Божий всеисцеляющую благодать Божию.