Собрание сочинение. Том 1. Аскетические опыты

Насто­ятель вникал в келейную жизнь каждого, настраивал к спа­сительному препровождению времени в чтении монашес­ких книг, к несению посильных трудов по послушаниям, проводил дух истинного монашества в братство, распола­гая всякого ко вниманию, к принятию совета и назидания в нравственной жизни, к устроению себя по руководству святоотеческих писаний. Он сообщал братству свой образ мыслей и взгляды на монашество, был отцом и наставни­ком всех, принимая к себе на откровение помыслов, для созидания и настроения духовного. Двери кельи отца ар­химандрита были открыты; к нему входили свободно от престарелых монахов священнослужителей до юных послушников, вследствие чего все братство стало состав­лять одну великую семью, управляемую одним отцом, свя­занную союзом согласия и духовного единения, одушевляемую и руководимую высоким учением отца-наставника. Особенно, говорит Чихачов, помогало деятельности на­стоятеля его умение выбирать людей и его знание сердца человеческого, которым он умел привязывать людей к делу, им доверяемому. Он искал развить в человеке предан­ность поручаемому ему делу и поощрял ее одобрениями и даже наградами и повышениями. Окружая себя людьми со способностями и силами, он быстро достигал своих целей и приводил намерения свои в точное исполнение.

ГЛАВА IX

Много было трудов, препятствий, неудач, скорбей и искушений как для самого настоятеля, так и для окружавшей его, пришедшей с ним братии; самое неудобство местополо­жения монастыря, стоящего на бойком перепутье загород­ных жилищ столицы, было для них тяжелым внутренним крестом, незримым для очей мира. Здесь архимандрит Иг­натий, опытно обучая своих духовных чад внутреннему кре­стоношению, которое бывает уделом всякого благочестиво­го христианина, а тем более инока, сам служил для них при­мером благодушного терпения и безропотного несения креста своего, в чем, при содействии благодати, достиг столь великой духовной силы, что такое крестоношение во многих случаях было для него любезно. Так, продолжая вы­шеприведенную статью «Плача», он говорит о себе: «Здесь Милосердый Господь сподобил меня познать невыразимые словом радость и мир души; здесь сподобил Он меня вкусить духовную любовь и сладость в то время, как я встречал вра­га моего, искавшего головы моей, и соделалось лицо этого врага в глазах моих как бы лицом светлого Ангела. Опытно познал я таинственное значение молчания Христова пред Пилатом и архиереями иудейскими. Какое счастье быть рас­пятым близ Спасителя, как был некогда распят блаженный разбойник, и вместе с этим разбойником, от убеждения души, исповедовать: «Достойно по делом моим приемлю: помяни меня, Господи, во Царствии Твоем» (Лк.23:41,42) [14] .

В слове утеше­ния к скорбящим инокам духовный крестоносец так поуча­ет тому предмету, который, можно сказать, составляет на­сущный хлеб истинного монашеского жительства. «После­дуем Христу! Смиримся подобно Ему! подобно Ему не откажемся прослыть льстецами и умоисступленными, —

Тогда Сын Божий, сказавший вселюся в них и похожду (2Кор.6:16), явится в сердце нашем и дарует нам власть и силу связать крепкого, расхитить сосуды его, наступить на аспида и василиска, попрать их.

Отвергнем ропот, отвергнем жалобы на судьбу нашу, отвергнем сердечную печаль и тоску, от которых слабые души страдают более, нежели от самых скорбей. Отвергнем всякую мысль о мщении и воздаянии злом за зло. Мне отмще­ние, Аз воздам (Рим.12:19), сказал Господь.

Хочешь ли переносить скорби с легкостью и удобст­вом? — Смерть за Христа да будет вожделенна тебе. Эта смерть да предстоит непрестанно пред очами твоими. Умерщвляй себя ежедневно воздержанием от всех грехов­ных пожеланий плоти и духа; умерщвляй себя отвержением своей воли и отвержением самооправданий, приносимых лжеименным разумом и лукавою совестью ветхого челове­ка; умерщвляй себя, живо представляя себе и живописуя не­минуемую смерть твою. Нам дана заповедь последовать Хри­сту, взяв крест свой. Это значит, мы должны быть всегда го­товы с радостью и весельем умереть за Христа...

Желающий умереть за Христа, какой напасти, какого оскорбления не претерпит великодушно?» [15]

Вместе с необходимыми постройками и учреждением порядков внутри обители, настоятель архимандрит Игна­тий должен был обратить свою деятельность и на другие отрасли ее благоустройства, именно, на поземельную соб­ственность и сельское хозяйство. По вступлении в управле­ние монастырем, он не нашел ни одного межевого знака на монастырской земле. По делопроизводству обители оказа­лось, что всею землею, которая была приобретена покуп­кою еще основателем пустыни, пользовались незаконно экономические крестьяне деревни Подмонастырской сло­боды, монастырь же имел лишь 25,5 десятин, занимаемых огородом и покосом, — и что все хлопоты монастыря о восстановлении его прав на эту землю, несмотря на неоспори­мость его документов, остались безуспешными.

Согласие на эту уступку пре­красно выражено настоятелем в письме его к бывшему статс-секретарю у принятия прошений князю А. Н. Голицы­ну. — «Ваше Сиятельство, — писал архимандрит, — обычное снисхождение ваше внушает мне смелость беспокоить вас покорнейшею просьбою, впрочем, весьма для вас легкою; она состоит в следующем: наша обитель давно ведет про­цесс о земле по купчим, плану и межевой книге генерально­го межевания ей принадлежащей, но оспариваемой казен­ными крестьянами, которые самовольно на ней населились. Министр финансов, рассмотрев дело, хотя и нашел, что земля по всей справедливости принадлежит Сергиевой пус­тыни, однако, затрудняясь переселением крестьян, поло­жил землю разделить так: сторону, на коей стоит монас­тырь, отдать монастырю, а на коей поселились крестьяне — крестьянам. Сие мнение его поступило в комитет мини­стров. Думаю, что преподобный Сергий лучше бы согласил­ся уступить часть достояния своего, чем причинить огорче­ние крестьянам переселением их, чему простые сии люди не иначе повинуются, как предаваясь неутешной печали и горьким слезам. Посему и я, поверенный преподобного Сергия, как в сем деле, так и в прочих, до обители его каса­ющихся, должен соображаться с благоутробием своего на­стоятеля и решением министра финансов быть довольным. Поддержите сие решение в комитете министров.

Вот в чем состоит вся просьба к вашему Сиятельству от поверенного обители преподобного Сергия».

Во время ведения дела о поземельном владении настоя­тель положил хозяйственные начала тем, что прекратил отдачу в арендное содержание небольшого участка земли, оставшегося во владении обители, завел на ней огород­ничество, улучшил садоводство, значительно прибавил яблонь в саду. Отрезанная в монастырское владение дача, с самого начала тяжбы остававшаяся без всякого возделыва­ния, поросла кустарником и обратилась в болото. Очистка и осушка болота было дело одного года. Задумав обеспечить содержание монастыря ведением рационального сельского хозяйства, архимандрит Игнатий просил у митрополита Се­рафима разрешение занять из капитала комиссии духовных училищ 45 000 рублей, с рассрочкою уплаты капитала и про­центов на восемь лет. Сумма эта нужна была на заведение скотоводства, земледельческих орудий, рабочих лошадей, найма людей и другие хозяйственные нужды и постройки. По Высочайшему разрешению комиссия отпустила только 30 000 рублей, но вклад отца Михаила Чихачова, пожертво­вавшего 40 000 рублей ассигнациями в личное, безотчетное распоряжение архимандрита, дал средство окончить это дело и достигнуть возможного расширения и улучшения скотоводства и всего сельского хозяйства.

Монастырь стал пользоваться круглый год овощами из своих огородов; ржаного хлеба доставало нередко на весь год, несмотря на значительно увеличивавшееся число братии, на огромный расход его для раздачи богомольцам в праздничные дни и на продовольствие всех монастырских рабочих; овса и сена было столько, что ежегодно продавалось на сумму от одной до полутора тысяч рублей. Скотоводство доставля­ло для братской трапезы в изобилии молочные продукты; кроме хуторных земледельческих построек, стоивших до 20 000 рублей ассигнациями, с ригою для сушки хлеба и с са­раями для клевера, — были сделаны и другие при обители необходимые деревянные постройки.