Собрание сочинение. Том 1. Аскетические опыты

Слезный дар — это осенение благодати Божией наиболее посещает подвижников во время вниматель­ной молитвы, будучи обычным плодом ее; иным при­ходит он во время чтения; другим во время какого-либо труда. Так преподобному Кириллу Белоезерскому при­ходили слезы во время занятия в монастырской кухне. Смотря на вещественный огнь, он воспоминал неуга­симый огнь вечной муки и проливал слезы. Кирилл, полагая, что в безмолвии умиление его усилится и сле­зы умножатся, желал уединиться в келье. По смотре­нию Божию обстоятельства доставили ему желаемое, и что ж? С устранением причины, возбуждавшей уми­ление и слезы, оскудели слезы, и Кирилл просил на­стоятеля возвратить его к огню монастырской кухни (Четьи-Минеи, 9 июня). Святые отцы повелевают пребывать в том делании, в котором приходят слезы: потому что слезы — плод, а цель монашеской жизни — достижение плода тем сред­ством, которым благоугодно Богу доставить плод. — Преподобный Феодор Енатский сказывал, что «он знал инока, безмолвствовавшего в келье и имевшего рукоде­лием плетение веревок. Когда этот инок сидел и плел веревку, занимаясь умною молитвою, то приходили ему слезы. Тогда он вставал для молитвословия, но при этом слезы прекращались. Брат садился и принимался за веревку, сосредоточивая в себе мысли, и слезы опять приходили. Равным образом, когда он сидел и читал, приходили слезы.

Он вставал на молитву, и слезы немедленно прекращались. Только что он снова прини­мался за книгу, — слезы возвращались». По поводу это­го преподобный сказал: «Справедливо изречение святых отцов, что плач — учитель. Он научает всякого человека тому, что ему полезно» (Алфавитный Патерик). Преподобный Феодор Енатский говаривал: «Всяк грех, егоже аще сотворит человек, кроме тела есть: а блудяй во свое тело согрешает (1Кор.6:18), потому что из тела источается скверна, оскверняющая его: так и всякая добродетель кроме тела есть, а ежедневно плачущий очищает и тело: потому что слеза, истекающая сверху, омывает тело от нечистот его» (Алфавитный Патерик). «Истинно кающийся призна­ет, по словам святого Иоанна Лествичника, каждый день, в который он не плакал, потерянным для себя хотя бы в течение его он и сделал что доброе (Слово 5, гл. 33). Ка­кое бы возвышенное жительство ни проходили мы, но если не стяжали сердца сокрушенного, то это жи­тельство — притворное и бесплодное. Подобает, ис­тинно подобает осквернившимся после бани пакибы­тия (после святого Крещения) очистить свои руки постоянным огнем сердца и милостью Божией (Слово 7, гл. 64). Не будем мы обвинены, о друзья, при исходе души нашей из тела, что мы не были чудотворцами, не были богословами, не имели духовных видений, но непременно воздадим Богу ответ за то, что не плакали непрестан­но» (Слово 7, гл.

70), то есть не пребывали в постоянной спасительной печали о согрешениях и греховности наших. Хотя плач почти всегда увенчивается более или менее обильными слезами, но некоторые подвижники — как видно из утешения, которое произнесено для них свя­тыми отцами — томятся или в течение всего подвига своего, или в течение значительного времени, под гнетом плача, не получая слез для отрады и прохлаж­дения. Да ведают они, что сущность покаяния заключается в смирении и сокрушении духа нашего (Пс.50:19), ког­да дух восплачет по причине смирения. Плач духа, при недостатке телесных сил для выражения телесны­ми подвигами и действиями действующего в душе по­каяния, заменяет собою все телесные подвиги и дей­ствия, а между ими и слезы [42] . Аминь.

О МОЛИТВЕ ИИСУСОВОЙ

Беседа старца с учеником

Отдел I

О молитве Иисусовой вообще

Ученик. Можно ли всем братиям в монастыре зани­маться молитвою Иисусовою?

Старец. Не только можно, но и должно. При пост­рижении в монашество, когда новопостриженному вру­чаются четки, называемые при этом мечом духовным, завещавается ему непрестанное, деннонощное моление молитвою Иисусовою [43] . Следовательно, упражнение в молитве Иисусовой есть обет монаха. Исполнение обе­та есть обязанность, от которой нет возможности от­речься.

Мне сказывали старые монахи, что еще в начале нынешнего столетия в Саровской пустыни — вероятно, и в других благоустроенных Российских монастырях — всякому поступавшему в монастырь немедленно препо­давалась молитва Иисусова. Блаженный старец Сера­фим, подвизавшийся в этой пустыни и достигший ве­ликого преуспеяния в молитве, постоянно советовал всем инокам проводить внимательную жизнь и зани­маться Иисусовой молитвою [44] . Посетил его некото­рый юноша, окончивший курс учения в духовной Се­минарии, и открыл старцу о намерении своем вступить в монашество. Старец преподал юноше душеспаситель­нейшие наставления. В числе их было завещание обучаться молитве Иисусовой. Говоря о ней, старец присовокупил: «Одна внешняя молитва недостаточна. Бог внимает уму, а потому те монахи, которые не соединяют внешней молитвы со внутреннею, не суть монахи» [45] . Определение очень верное! Монах значит уединенный: кто не уединился в самом себе, тот еще не уединен, тот еще не монах, хотя бы и жил в уединен­нейшем монастыре. Ум подвижника, не уединившегося и не заключившегося в себе, находится по необходи­мости среди молвы и мятежа, производимых бесчис­ленными помыслами, имеющими к нему всегда свобод­ный доступ, и сам болезненно, без всякой нужды и пользы, зловредно для себя скитается по вселенной.

Уединение человека в самом себе не может совершить­ся иначе, как при посредстве внимательной молитвы, преимущественно же при посредстве внимательной молитвы Иисусовой.

Ученик. Суждение старца Серафима представляется мне слишком строгим.

Старец. Оно представляется таким только при по­верхностном взгляде на него; оно представляется таким недостаточному пониманию великих духовных сокро­вищ, сокровенных в христианстве. Блаженный Сера­фим произнес не свое собственное мнение: он произ­нес мнение, принадлежащее вообще святым отцам, при­надлежащее Православной Церкви. Говорит святой Исихий Иерусалимский: «Отрекшийся от всего житей­ского, от жены, имения и тому подобного, соделал мо­нахом лишь внешнего человека, а не внутреннего, ко­торый — ум. Тот — истинный монах, кто отрекся от пристрастных помыслов: удобно может он соделать мо­нахом и внешнего человека, когда захочет. Не мал подвиг соделать монахом внутреннего человека. Имеется ли в современном поколении монах, совершенно избавив­шийся от пристрастных помыслов и сподобившийся чистой, невещественной, непрестанной молитвы, что слу­жит признаком внутреннего монаха?» (Слово о трезвении, гл. 80 и 81. Добротолюбие, ч. 2) Преподобный Агафон, инок Египетского Скита, будучи спрошен, что важнее, телесный ли подвиг или подвиг внутренний, отвечал: «Человек подобен древу; телесный подвиг по­добен листу древа, а внутренний — плоду. Но как в Пи­сании сказано, что всяко древо, не творящее плода добра, посекается и во огнь вметается (Лк.3:9), то из этого явствует, что все тщание наше должно быть о плоде, то есть о хране­нии ума.

Нужно и то, чтоб древо было покрыто и укра­шено листьями, чем изображается телесный подвиг» (Патерик Скитский). «О чудо! — восклицает блаженный Никифор Афонский, приведши слова преподобного Агафона в своем сочине­нии о духовном подвиге, — какое изречение произнес этот святой против всех, не хранящих ума, а уповаю­щих на одно телесное делание! Всяко древо, не творящее плода добра, то есть блюдения ума, а имеющее один только лист, то есть телесный подвиг, посекается, и во огнь вметается. Страшно, отец, твое изречение!» [46] . Хранение ума, блюдение ума, трезвение, внима­ние, умное делание, умная молитва, это — различные наименования одного и того же душевного подвига, в различных видоизменениях его. Душевный подвиг пе­реходит, в свое время, в духовный. Духовный подвиг есть тот же душевный, но уже осененный Божествен­ной благодатью. Этот душевный или духовный подвиг отцы определяют так. «Внимание есть сердечное, непрестанное безмолвие, всегда и непрерывно призыва­ющее Христа Иисуса, Сына Божия и Бога, дышащее Им, с Ним мужественно ополчающееся против врагов, исповедающееся Ему, Единому имеющему власть про­щать грехи» [47] . Проще сказать — внутренним деланием, умным, душевным деланием, умною молитвою, трезве­нием, хранением и блюдением ума, вниманием назы­вается одно и то же: благоговейное, тщательное упражнение в молитве Иисусовой.