Собрание сочинение. Том 1. Аскетические опыты

ГЛАВА IV

6 ноября 1827 года Димитрий Александрович получил вожделенную отставку. Он был уволен с чином поручика и немедленно через Петербург отправился в Александро-Свирский монастырь к отцу Леониду, чтоб под его руководством начать подвиг иночества. Прибыв в Петер­бург в одежде простолюдина, в нагольном тулупе, он остановился в квартире Чихачова. Здесь условлено было обоим поступить в монастырь, и по возможности немедленно. Чихачов тотчас написал прошение. Выставляя причиною домашние обстоятельства, но не получил удовлетворения и должен был еще повременить на службе.

Выход из службы Димитрия Александровича совершил­ся без ведома родителей, а потому, естественно, навлек на себя гнев их. Они отказали сыну в вещественном вспомоще­ствовании и даже прекратили с ним письменные сношения. Таким образом, полная нищета материальная сопровожда­ла вступление Димитрия Александровича в монастырь; он буквально выполнил заповедь нестяжания при самом нача­ле иночества, и вполне справедливо мог сказать с Апосто­лом, как истинный ученик Христов: Се мы оставихом вся и в след Тебе идохом (9:27). В «Плаче» своем он так выразил свои чувствования, с которыми вступал на этот новый путь жизни: «Вступил я в монастырь, как кидается изумленный, закрыв глаза и отложив размышление, в огонь или пучину, — как ки­дается воин, увлекаемый сердцем, в сечу кровавую, на яв­ную смерть. Звезда-руководительница моя, мысль благая, пришла светить мне в уединении, в тишине, или правиль­нее, во мраке, в бурях монастырских» [10] .

Беспрекословное послушание и глубокое смирение от­личали поведение послушника Брянчанинова в монастыре. Первое послушание было назначено ему служить при по­варне. Поваром был бывший крепостной человек Алек­сандра Семеновича Брянчанинова. В самый день вступления в поварню случилось, что нужно было идти в амбар за му­кой. Повар сказал ему: «Ну-ка, брат, пойдем за мукой!» — и бросил ему мучной мешок, так что его всего обдало белой пылью. Новый послушник взял мешок и пошел. В амбаре, растянувши мешок обеими руками и по приказанию повара прихватив зубами, чтоб удобнее было всыпать муку, он ощу­тил в сердце новое, странное духовное движение, какого еще не испытывал никогда: собственное смиренное пове­дение, полное забвение своего «я» так усладили его тогда, что он во всю жизнь поминал этот случай. В числе прочих послушников он назначен был тянуть рыболовный невод в озере Свирского монастыря. Раз как-то невод запутался в глубине. Монах из простолюдинов, заведовавший ловлею, зная, что Брянчанинов хорошо умел плавать и долго мог держаться под водою, послал его распутать невод. Несмот­ря на сильный осенний холод, Димитрий Александрович беспрекословно исполнил приказание, которое отозва­лось крайне зловредно на его слабом здоровье — он сильно простудился.

Подобные случаи послушания и смирения сде­лали то, что вся монастырская братия стала с явным уваже­нием относиться к Брянчанинову, отдавая ему предпочте­ние пред прочими, чем он очень тяготился, потому что, живя в среде монастырского братства, он даже старал­ся скрывать свое происхождение и образование, радуясь, когда не знавшие считали его за недоучившегося семина­риста.

Поступив в монастырь, Димитрий Александрович всей душой предался старцу отцу Леониду в духовное руко­водство. Эти отношения отличались искренностью, прямотою, представляли совершенное подобие древнего послушничества, которое не решалось сделать шагу без ведома или позволения наставника. Всякое движение внутренней жизни таких послушников происходит под не­посредственным наблюдением старца; ежедневная испо­ведь помыслов дает им возможность тщательно наблюдать над собою, она предохраняет новоначального инока от вредного действия этих помыслов, которые, будучи испо­веданы, подобно скошенной траве, не могут уже возникать с прежней силою. Опытный взор старца-духовника обнару­живает самые сокровенные тайники души, указывает гнез­дящиеся там страсти и таким образом удивительно способствует самонаблюдению. Чистосердечная исповедь, все­гдашняя преданность старцу и всецелое пред ним отсече­ние воли вознаграждаются духовным утешением, легко­стью и мирным состоянием духа, какие свойственны бес­страстию.

Такой род начального подвижничества и в древнее время, когда духовными старцами изобиловали пустыни и монастыри, был уделом немногих послушников. Тем реже он встречается ныне, при заметном оскудении духовного старчества. Димитрий Александрович, как сказано, во всем повиновался воле своего духовного отца, все вопросы и недоумения разрешались непосредственно им. Ста­рец не ленился делать замечания своему юному питомцу, вел его путем внешнего и внутреннего смирения, обучая деятельной жизни.

«Однажды, — рассказывает И. А. Барков, человек весь­ма благочестивый и достойный всякого вероятия, — ко мне приехал из Свирского монастыря отец Леонид зимой: был жестокий мороз и вьюга, старец приехал в кибитке. Когда вошел он ко мне, я захлопотал о самоварчике и подумал: не один же старец приехал, вероятно, есть какой-нибудь воз­ница — и я стал просить старца, чтобы он позволил ему также войти. Старец согласился. Я позвал незнакомца, и немало был удивлен, когда предстал предо мной молодой, красивой наружности человек, со всеми признаками благо­родного происхождения. Он смиренно остановился у поро­га. «А что, перезяб, дворянчик? — обратился к нему старец и затем сказал мне: — Знаешь ли, кто это? Это Брянчанинов». Тогда я низко поклонился вознице».

Такой крайне смиряющий образ руководства был пред­принят отцом Леонидом в отношении ученика своего, моло­дого офицера Брянчанинова, без сомнения, для того, чтобы победить в нем всякое высокоумие и самомнение, которые обыкновенно присущи каждому благородному и образованно­му человеку, вступающему в среду простецов. Старец посту­пал, как нелицемерный наставник, в духе истинного монашества, по примерам святых отцов; он постоянно подвергал своего ученика испытаниям, и такие опыты смирения не мог­ли не нравиться благородному послушнику, с искренней лю­бовью к Богу предавшемуся иноческим подвигам.

Спустя год представилась надобность отцу Леониду со всеми учениками переселиться из Свирского монастыря, по причине многолюдства этой обители, в другое место. Он направился в Площанскую пустынь Орловской епархии; Димитрий Александрович, в числе прочих учеников, сле­довал за старцем. В это время прибыл в Площанскую пус­тынь и Чихачов. Друзья обменялись сердечными привет­ствиями, порадовались, что опять соединились в тихом приюте монастырского уединения, и стали жить по-пре­жнему совокупно, связывая себя союзом святейшей друж­бы. На такую жизнь вдвоем, отдельно от других учеников, благословил их и старец Леонид.

ГЛАВА V

Молодые послушники предались вполне подвижничес­кой жизни: они держались уединения, избегали многолюд­ства, хранили себя всячески от вредных для безмолвия впечатлений окружающей среды, избегали ненужных встреч и лишних знакомств, чтобы держать себя в строгом молчании и блюдении ума. Все силы души были направлены у них к богомыслию и молитве. Отдельное помещение в монастыр­ском саду, вне всяких сообщений, доставляло им желанный покой: молодые подвижники радовались своему отшельни­честву. Так провели они зиму 1829 года. Димитрий Алек­сандрович, от природы наделенный способностью литера­турного творчества, любил созерцать картины природы и из них извлекать содержание для своего богомыслия, кото­рое и изображал искусным пером. Здесь он написал свой «Сад во время зимы». К тому же роду литературного творче­ства принадлежит и другое его произведение — «Древо зи­мою пред окнами кельи», написанное немного прежде, в Свирском монастыре. В этих двух произведениях высказались взгляды и чувствования богомысленной души, предав­шейся религиозной созерцательности под влиянием молит­венных состояний, что испытывается лишь безмолвниками. Но недолго пришлось молодым отшельникам пользоваться мирным приютом в Площанской пустыни: им готовилось тяжкое испытание.

Между строителем пустыни иеромона­хом Маркеллом и старцем отцом Леонидом возникли неудо­вольствия, вынудившие последнего оставить Площанскую пустынь и переселиться в скит Оптиной Введенской пусты­ни, находящейся в Калужской губернии. Брянчанинов и Чи­хачов также получили приказание немедленно выбыть из обители и отправиться «куда угодно». Поскорбела монастыр­ская братия на безвинное изгнание никому ничем не доса­дивших благонравных молодых послушников и проводила с чувствами глубокого сожаления и уважения за их тихую и строгую жизнь, дав им на дорогу пять рублей, собранных складчиной. Трудно было с тощим кошельком странство­вать двоим товарищам по неизвестной стороне, не имея в виду определенного места; они старались как можно сокра­тить свое путешествие и направлялись к Белобережской пустыни в той же Орловской губернии. На пути они были в Свенском монастыре, где в то время подвизался в затворе иеромонах Афанасий, один из учеников вышеупомянутого молдавского старца Паисия Величковского. Димитрий Александрович посетил затворника и много пользовался его душеназидательной беседой о благотворности плача, о чем вспоминает в своих аскетических опытах, приводя слова затворника, глубоко запавшие в его душу: «В тот день, в который я не плачу о себе как о погибшем, считаю себя в самообольщении».