Собрание сочинение. Том 1. Аскетические опыты

Игумен, усмотрев, что от высоты сана образовался в Исидоре нрав надменный и жесткий, вознамерился подействовать против душевного недуга возложением послушания трудного не столько для тела, сколько для больного сердца. Исидор, вступая в общежитие, объя­вил игумену, что он предает себя ему, как отдается же­лезо в руки ковача. Игумен велел ему встать и постоян­но стоять при вратах обители с тем, чтоб он каждому входящему и исходящему поклонялся в ноги и говорил: «Помолись о мне: я одержим бесом». Исидор оказал повиновение игумену как бы Ангел Богу. Пробыв семь лет в этом послушании и предузнав свою кончину из Божественного откровения, Исидор скончался радост­но. О состоянии души своей во время подвига он испо­ведал святому Иоанну Лествичнику так: «Вначале я по­мышлял, что продал себя для искупления грехов моих, и потому с величайшею горестью, принуждением себя, как бы с пролитием крови, я полагал поклоны. По про­шествии года сердце мое престало уже чувствовать пе­чаль, ожидая награды за терпение от Самого Бога. По прошествии еще одного года я, от сознания сердца, вме­нил себя недостойным и пребывания в обители, и ли­цезрения отцов, и беседы с ними, и встречи с ними, и причащения святых Таин: но, опустив глаза вниз, а об­раз мыслей еще ниже, уже искренно умолял о молитве входящих и исходящих» (Лествица, Слово 4, гл. 23,24). Вот телесный труд и послу­шание, проходимые в разуме!

Вот плод их! Одна сми­ренная мысль передавала блаженного делателя другой, более глубокой, как бы воспитывая его, доколе он не вступил в обильнейшее, таинственное ощущение смире­ния. Этим святым ощущением отворено святому Исидо­ру небо, как одушевленному храму Божию. «Смирение делает человека селением Божиим», — сказал Великий Варсонофий (Ответ 210).

Преподобный авва Дорофей в начале своего поуче­ния о смирении полагает, как бы краеугольный камень в основание здания, следующее изречение одного из святых старцев: «Прежде всего нужно нам смиренномудрие, и мы должны быть готовы против каждого сло­ва, которое услышим, сказать прости: потому что сми­ренномудрием сокрушаются все стрелы врага и сопро­тивника» (Поучение 2). В отвержении оправдания, в обвинении себя и в прошении прощения при всех тех случаях, при которых в обыкновенной мирской жизни прибегают к оправданиям и умножают их, заключается великая та­инственная купля святого смирения. Ее держались и ее завещавают все святые отцы. Это делание странно при поверхностном взгляде на него, но самый опыт не замедлит доказать, что оно исполнено душевной пользы и истекает из Само-Истины, Христа. Господь наш отверг оправдания, не употребив их пред человеками, хотя и мог явить пред ними во всем величии Свою Божествен­ную правду, а фарисеям сказал: Вы есте оправдающе себе пред человеки, Бог же весть сердца ваша: яко еже есть в человецех высоко, мерзость есть пред Богом (Лк.16:15). Се отрок Мой, возве­щает о Господе пророк Ветхого Завета, Его же изволих: возлюбленный Мой, Нань же благоволи душа Моя: положу Дух Мой на Нем, и суд языком возвестит: не преречет, ни возопи­ет, ниже услышит кто на распутиих гласа Его (Мф.12:18,19; Ис.42:1,2).

Христос пострада по нас, свидетельствует апостол Нового Завета о точном исполнении пророчества, нам оставль образ, да последуем стопам Его, Иже укоряемь противу не укоряше, стражда не прещаше: предаяше же Судящему праведно (1Пет.2:21,23). Итак, если мы, повинные в бесчисленных грехах, при­шли в монастырь, чтоб претерпеть распятие за грехи наши одесную Спасителя нашего, то признаем благовре­менно всякую скорбь, какая бы ни встретилась с нами, праведным воздаянием за грехи наши и справедли­вым наказанием за них. При таком настроении проше­ние прощения при всяком представившемся случае будет действием правильным, логичным. «Словооправда­ние не принадлежит к жительству христианскому», — сказал святой Исаак Сирский (Слово 89). Преподобный Пимен Великий говаривал: «Мы впадаем во многие искуше­ния, потому что не сохраняем чина, подобающего име­ни нашему. Не видим ли, что жена хананейская приня­ла данное ей название, и Спаситель утешил ее (Мф.15:27 и след.). Так­же Авигея сказала Давиду: во мне неправда моя (1Цар.25:24), и Давид, услышав это, возлюбил ее. Авигея есть образ души, а Давид — Бога: если душа обвинит себя пред Господом, Господь возлюбит ее». — Великого спросили: что значит высокое (Лк.16:15). Он отвечал: «Оправдания. Не оправдывай себя, и обретешь покой» (Алфавитный Патерик). Неоправдываю­щий себя руководствуется смиренномудрием, а оправ­дывающий — высокомудрием.

Патриарх Александрий­ский Феофил посетил однажды Нитрийскую гору. Гора та была местопребыванием многочисленного иночес­кого общества, проводившего жительство безмолвни­ков. Авва горы был муж великой святости. Архиепис­коп спросил его: что, отец, по твоему мнению всего важнее на пути монашества? Авва отвечал: «Постоян­ное обвинение и осуждение самого себя». Архиепископ на это сказал: «Так! Нет иного пути, кроме этого» (Достопямятные сказания и Алфавитный Патерик).

Заключу мое убогое учение о смирении прекрасным учением преподобного Иоанна Пророка об этой добро­детели. «Смирение состоит в том, чтоб ни в каком слу­чае не почитать себя за нечто, во всем отсекать свою волю, повиноваться всем, без смущения переносить то, что постигнет нас отвне. Таково истинное смирение, в котором не находит места тщеславие. Смиренномудрый не должен выказывать свое смирение смиреннословием: но довольно для него говорить прости меня, или помо­лись о мне. Не должно также самому вызываться на ис­полнение низких дел. Это, как и первое (то есть сми­реннословие), ведет к тщеславию, препятствует преус­пеянию и более делает вреда, нежели пользы, но когда повелят что, не противоречить, а исполнить с послуша­нием, — это приводит в преуспеяние» (преподобные Варсонофия и Иоанна ответ 275).

Ученик. Неужели употребление смиренных слов, называемое смиреннословием, душевредно? Кажется, оно очень приличествует монаху и очень назидает мир­ских людей, которые приходят в умиление, слыша сми­реннословие монаха.

Старец. Господь сказал: Кая польза человеку, аще мир весь приобрящет, душу же свою отщетит (Мф.16:26). Зло никак не может быть причиною добра. Лицемерство и челове­коугодие не могут быть причиною назидания: они мо­гут понравиться миру, потому что они всегда нрави­лись ему; они могут вызвать похвалу мира, потому что они всегда вызывали ее; могут привлечь любовь и до­веренность мира, потому что они всегда привлекали их. Мир любит свое; им восхваляются те, в которых он слышит свой дух (см. Ин.15:18-20). Одобрение миром смиренно­словия уже служит осуждением ему. Господь заповедал совершать все добродетели втайне (см. Мф.16), а смиренносло­вие есть вынаружение смирения напоказ человекам. Оно — притворство, обман, во-первых, себя, потом — других: потому что утаение своих добродетелей состав­ляет одно из свойств смирения, а смиреннословием и смиреннообразием это-то утаение и уничтожается. «Находясь между братиею твоею, — говорит святой Иоанн Лествичник, — наблюдай за собою, чтоб тебе никак не выказаться в чем-нибудь праведнее их. В про­тивном случае сделаешь двойное зло: братий уязвишь твоим лицемерством и притворством, в себе же непре­менно произведешь высокомудрие. Будь тщалив в душе, никак не выказывая этого телесно, ни видимо, ни сло­вом, ни намеком» (Слово 4, гл.82,83).

Сколько полезно укорять себя и обвинять в греховности пред Богом, в тайне душевной клети, столько вредно делать это пред людьми. В про­тивном случае мы будем возбуждать в себе обольстительное мнение, что мы смиренны, и преподавать о себе такое понятие слепотствующим мирянам. Некоторый инок сказывал мне, что он, в новоначалии своем старался упражняться в смиреннословии, полагая в нем, по неведению своему, что-то особенно важное. Однажды он смиреннословил, и так удачно, что слы­шавшие, вместо того, чтоб признать слова его ложью, а его смиренным — в чем и заключается всегда цель

смиреннословия — согласились, что он говорит прав­ду, тогда он огорчился и пришел в негодование. Пред людьми должно вести себя осторожно и благоговейно, но просто, молчанием отвечая на похвалы, им же на порицания, кроме тех случаев, когда прошение проще­ния и при нужде умеренное объяснение могут успоко­ить и примирить к нам порицающего. Преуспевшие в монашеской жизни стяжавают особенную свободу и простоту сердца, которые не могут не вынаруживаться в их обращении с ближними. Они не нравятся миру! Он признает их гордыми, как весьма справедливо заме­чает святой Симеон Новый Богослов (Добротолюбие, ч.1, гл.70,71,72). Мир ищет лес­ти, а в них видит искренность, которая ему не нужна, встречает обличение, которое ему ненавистно. В бытностью мою в одном большом городе приезжал туда по монастырским нуждам старец, весьма преуспевший в духовной жизни, с новоначальным учеником своим. Не­которые благочестивые миряне пожелали видеть стар­ца. Он не понравился им. Им очень понравился ученик, который, входя в богатые и знатные домы, поражался земным величием и всем воздавал низкие поклоны. «Ка­кой он смиренный!» — говорили миряне с особенным удовольствием, порожденным в них поклонами.