Собрание сочинение. Том 2. Аскетические опыты

Вот тот тесный и прискорбный путь, устланный тернием, по которому ведет грешника к примирению с Богом молитвенный плач пред Богом, споспешествуемый делами покаяния, делами смире­ния, исполнением евангельских заповедей, внушаемый страхом Божиим.

Союз страха Божия с Божественною любовью пре­восходно изображен духоносными отцами Исааком Сирским и Симеоном Новым Богословом. Благолепны­ми словами их украшаем наше убогое Слово. «Покая­ние, — говорит святой Исаак, — дано человекам благо­датию на благодать. Покаяние есть второе возрождение нас от Бога. Мы ожидаем, что при посредстве покаяния нам будет даровано то, чего залог прияли верою. Покая­ние есть дверь милости, отверстая усильно ищущим его. Этою дверью входим в Божию милость; кроме этого вхо­да не обретем милости: еси бо, по слову Божественного Писания, согрешиша, оправдаеми туне благодатию Его (Рим.3:23,24). Покаяние есть вторая благодать и рождается в сердце от веры и страха. Страх есть отеческий жезл, управляющий нами, доколе не достигнем духовного рая благ; когда дос­тигнем туда, он оставляет нас и возвращается. Рай есть любовь Божия, в которой — наслаждение всех бла­женств, где блаженный Павел напитался пищею превы­шеестественною. Вкусив там от древа жизни, он воззвал: Ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его (1Кор.2:9). Вкушение от этого дре­ва возбранено было Адаму по кову, устроенному диаво­лом. Древо жизни есть любовь Божия, от которой отпал Адам, и уже не встречала его радость, но работал он и трудился на земле терний.

Лишившиеся любви Божией если и правильно шествуют, но едят хлеб пота в делах своих, который повелено есть первозданному по отпаде­нии его. Доколе не обретем любви, дотоле делание наше на земле терний; сеем и жнем посреди терний. Хотя бы сеятва наша была сеятвою правды, однако ежечасно бы­ваем уязвляемы тернием и, сколько бы ни трудились для правды, живем в поте лица нашего. Когда же обретем любовь, тогда питаемся небесным хлебом, укрепляемся без дел и труда. Христос есть хлеб, сшедый с небесе, и даяй живот миру (Ин.6:51,33). Это — пища Ангелов. Обретший любовь, Христа вкушает на каждый день и час. Кто снесть от хлеба сего, говорит Он, его же Аз дам, жив будет во веки (Ин.6:51). Блажен ядущийхлеб любви, который есть Иисус. А что имеющий пищею любовь, имеет пищею Христа, над всеми Бога, о том свидетельствует Иоанн, который говорит: Бог Любы есть (1Ин.4:8). Затем, живущий в любви наслаждается жизнью, источающеюся из Бога, и, находясь в сем мире, уже здесь дышит воздухом воскресения. Этим воздухом наслажда­ются праведные по воскресении. Любовь есть то Цар­ство, таинственное вкушение которого Господь обещал апостолам. Сказанное: да ясте и пиете на трапезе Моей во Царствии Моем (Лк.22:30), что означает, как не любовь? Достаточ­но этой любви, чтоб напитать человека, вместо пищи и пития. Она — вино, веселящее сердце человека (Пс.103:15). Блажен пивший это вино.

Пили его невоздержные — и сделались благоговейными; пили грешные — и забыли пути преткновений своих; пили пьяницы — и сделались постника­ми; пили богатые — и пожелали нищеты; пили убогие — и обогатились надеждою; пили недужные — и соделались сильными; пили невежды — и упремудрились. Как невоз­можно преплыть великое море без корабля, так никто не может достигнуть любви без страха. Смрадное море, находящееся между нами и мысленным раем, можем преплыть в корабле покаяния, имеющем гребцами — страх. Если эти гребцы — страх — не управляют ко­раблем покаяния, на котором преплаваем море мира к Богу, то утопаем в смрадном море. Покаяние — корабль; страх — кормчий его; любовь — Божественная пристань. Страх вводит нас в корабль покаяния и перевозит чрез житейское смердящее море, направляя к Божественной пристани, к любви, к которой стремятся вси труждаю­щиеся и обремененнии (Мф.11:28) покаянием. Если мы достигли любви, то достигли Бога; путь наш совершился: мы при­стали к острову того мира, где Отец и Сын и Святый Дух». Заглавие второго Слова в книге святого Симеона, написанной стихами, заключает в себе содержание все­го нашего Слова, и потому помещаем, во-первых, это заглавие: «От страха рождается любовь; любовию же иско­реняется страх из души, и пребывает в душе одна любовь, будучи Дух Божественный и Святый». страх Твой.

Сподоби ему вко­рениться и возрасти удовлетворительно, чтоб высоко возрос он, хранением заповедей Твоих умножаясь еже­часно, умножением же умножая точащиеся течения слез. Напаяваясь ими более и более, он возрастает и возвышается. Вместе со страхом, соразмерно ему, воз­растает смирение. Смирению уступают все страсти, а с ними отгоняется и полк бесов. Все добродетели усмат­риваются последующими за ним, окружающими его, как царицу, как владычицу хранительницы, другини и рабы­ни. Когда ж они соберутся и соединяться одни с други­ми, тогда процветает посреди их, как древо при источ­никах вод, страх, Тобою насажденный, и мало-помалу испускает странный цвет. Сказал я странный: потому что всякое естество рождает по роду, и семя всех дерев находится в каждом по роду; страх же Твой производит и цвет, странный естеству, и плод, подобно странный и чуждый себе. Страх этот естественно исполнен сетова­ния и стяжавших его заставляет непрестанно сетовать, как рабов, достойных многих казней, как ожидающих ежечасно посечения смертию, видящих серп смертный, часа смертного незнающих, неимеющих надежды, ни извещения в совершенном прощении, но трепещущих предела, ужасающихся конца, по неизвестности изрече­ния, которое последует на суде, о Боже мой. Цвет, про­изводимый страхом, неизъясним по виду, еще более не­изъясним по образу.

Он зрится процветающим, но не­медленно скрывается, что неестественно и не в поряд­ке, что превыше естества, превосходит всякое естество. Однако цвет является прекрасным, превысшим всякого слова, восхищает к видению своему весь ум мой, не до­пуская помнить ничего того, о чем страх доставляет по­знание, но производит во мне тогда забвение всего это­го и улетает скоро. Древо страха опять остается без цве­та. И скорблю, и воздыхаю, и усильно вопию к Тебе! И опять вижу на ветвях древа цвет! О Христе мой! Имея взор устремленным к одному цвету, не вижу тогда древа этого. Но цвет чаще проявляется и, привлекая всего меня к себе вожделением, оканчивается в плоде любви. Опять этот плод не терпит пребывать на древе страха. Напротив — когда он созреет, тогда зрится один, без древа. Страх в любви отнюдь не обретается, так как, в противоположность этому, душа не приносит плода без страха. Поистине чудо, превысшее слова, превысшее всякого помышления! Древо с трудом процветает и приносит плод; плод же, напротив, искореняет все древо, и пребывает плод, пребывает один. Как плод без древа? Никак не могу объяснить. Однако он пребывает, однако он есть, любовь эта без страха, родившего ее. Эта любовь есть поистине величайшее веселие, исполняет стяжав­шего ее радости и душевного наслаждения, изгоняет вне мира по ощущению, чего страх никак не может сделать.

Он, находясь внутри видимых и внутри чувственных, как может стяжавшего страх поставлять вдали от всего и всего совокуплять с невидимыми посредством ощущения (духовного)? Поистине никак не может. Цвет и плод эти, порождаемые страхом, находятся вне этого мира. Они и ныне восхищают душу, и возносят, и поставляют вне этого мира? Как, скажи мне, эта любовь поставляет вне мира? Хотел я определенно узнать это. Это необъяс­нимо: Любовь — Божественный Дух».

Каким образом происходит самая перемена в серд­це? Каким образом совершает оно непостижимый пере­ход от страха к любви? Представим ответ из святой опытности святых Божиих. Наш современник и сооте­чественник, украшение и слава позднейшего монашества Георгий, Затворник Задонского монастыря, муж, достигнувший христианского совершенства, так гово­рит о себе в беседе назидательной доверенности к ближнему: «Хочу сказать несколько слов о сущности любви. Это — самый тончайший огнь, превосходящий всякий ум и легчайший всякого ума. Действия этого огня быстры и чудны; они священны и изливаются на душу от Святого, Вездесущего Духа. Этот огнь лишь кос­нется сердца, всякое помышление и чувство беспокой­ные мгновенно прелагаются в тишину, в смирение, в радость, в сладость, превосходящую все. О многом от­носительно себя я был откровенен пред вами: намере­ваюсь и еще быть откровенным. Я провел здесь, в моем уединении, кажется, уже шесть лет, когда Господу угод­но было привести мое сердце в совершенное сокруше­ние. Тогда думал, что уже пропал и что гнев Божий пожжет мою законопреступную душу, унывающую и не­радеющую... Я впал в великое изнеможение и едва ды­шал; но непрестанно повторял в сердце: Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй мя грешнаго.