Собрание сочинение. Том 2. Аскетические опыты

Человек! «Себе внимай», себя рассматривай! Из яс­ного, по возможности твоей, понимания себя яснее и правильнее будешь смотреть на все, что подлежит тво­им взорам вне тебя. Каким образом, с какого повода вступил я в существование и явился на поприще земной жизни? Явился я на этом поприще невольно и бессозна­тельно; причины вступления в бытие из небытия не знаю. Обдумываю, изыскиваю причину и не могу не сознаться, что должен по необходимости признать ее в определении неограниченной, неизвестной, непо­стижимой Воли, которой подчинен я безусловно. Явил­ся я со способностями души и тела, как с принадлежно­стями: они даны мне, — не избраны мною. Явился я с разнообразными немощами, как бы запечатленный уже казнью; явился страдальцем и обреченным на страда­ния. Встал я в обстоятельства и обстановку, какие нашел или какие приготовлены мне — не знаю. На пути земного странствования очень редко могу поступить по произволу моему, исполнить мое желание: почти всегда влекусь насильно какою-то невидимою, всемогущею Ру­кою, каким-то потоком, которому не могу оказать ника­кого сопротивления. Почти постоянно встречается со мною одно неожиданное и непредвиденное. Увожусь из земной жизни наиболее внезапно, без всякого согласия моего на то, без всякого внимания к земным нуждам моим, к нуждам окружающих меня, для которых я, по суждению моему и их, необходим.

Увожусь с земли на­всегда, не зная, куда пойду! Увожусь в грозном одиноче­стве! В стране неведомой, в которую вступаю смертью, встретит меня одно новое, одно невиданное никогда. Чтоб вступить в неведомую страну, я должен оставить на земле все земное, должен скинуть с себя самое тело. Оттуда, из неведомой страны, не могу подать на землю никакой вести о себе: потому что нет возможности ус­лышать весть оттуда кому бы то ни было, облеченному в оболочку земного, грубого вещества. Жизнь моя в этом видимом мире есть непрерывающаяся борьба со смертью; такова она от колыбели моей и до могилы моей. Могу умереть ежедневно и ежечасно, но дня и часа смерти — не ведаю. Известно мне, что умру; в этом нет и не может быть ни малейшего сомнения, но живу как бы бессмертный: потому что чувствую себя бессмер­тным. Предощущение смерти отнято у меня, — и я ни как бы не поверил, что человеку возможно умереть, если б не видел на всех человеках, что смерть есть не­избежный удел каждого человека. Верно изображается Евангелием немощь власти нашей над нами. «Сколь­ко бы ты ни делал усилий, — говорит Евангелие челове­ку, — не можешь приложить возрасту твоему одного лок­тя (Мф.6:27) и белого волоса твоего сделать черным» (Мф.5:36).

«Почему делается это так? Нельзя не сознаться, что многое из сказанного здесь сказано с осязательною справедливостью. Страдальческое состояние человече­ства на земле, состояние, предлежащее взорам всех, должно иметь свою причину. Но как может быть вино­ватым потомство в согрешении праотца, отдаленного от потомства и уже чуждого потомству? Потомство ка­рается: это — очевидно. Почему ж карается оно, невинное? Почему несет оно ужасную вечную казнь? Казнь пе­реходит с поколения на поколение, ложится тяжеловес­но на каждом поколении, стирает с лица земли каждое поколение, подвергнув прежде каждое поколение бес­численным томлениям. Каждое поколение является на лице земли бессознательно, невольно, насильственно. Каждый человек вступает в земную жизнь без способно­сти произвольно действовать способностями, которые в младенце должно скорее уподобить семенам, нежели произраетениям. Какое же участие потомства в грехе праотца, участие, достойное таких казней, когда не было и нет самой возможности для потомства принять участие в грехе ни тонким сердечным согласием, ниже малейшим уклонением ума? Где тут правосудие Божие? Где благость? Вижу одно, противное им». Так вопиет немощной человек, ослепленный греховным, веще­ственным жительством своим. Так вопиет он, — и призывает пред себя к допросу судьбы Божии.

Так вопиет неведение Бога! Так вопиет гордость че­ловеческая! Так вопиет незнание человеком самого себя! Так вопиет ложное понятие о себе и о всей обста­новке своей! Так вопиют они, — и никто не внемлет воплю. Посредством таких возгласов человеки, не по­нимая того, вынаруживают только объявший их недуг самомнения и самообольщения: посредством таких возгласов они обличают живущее в них сознание в себе способности и желание быть распорядителями вселенною, судьями и наставниками Бога в Его управ­лении миром, — и никто не дает им высоких заоблач­ных престолов, на которых прежде возмутившихся че­ловеков захотели воссесть возмутившиеся ангелы. Безрассудное начинание погрязает, как в темной пропасти, в безрассудности своей, терзая жертвы, предавшиеся опрометчиво увлечению этим начинанием, терзая их муками бесплодными в цепях неразрешимых. События идут своею чредою, в домостроительстве вселенной не происходит никакой перемены, судьбы Божии пребыва­ют непреложными. Ничтожество и самообольщение че­ловеков доказывается им положительно и неопровержи­мо суровым опытом.

Точнейшее математическое соображение объясняет человеку со всею определенностью бесконечное отли­чие его от Бога и по существу и по свойствам, хотя для изображения того и другого употребляются одни и те же слова по причине скудости языка человеческого. Бес­конечное управляется совсем иными законами, нежели все, что только может быть изображено числом по ме­тоду положительной науки, на которой зиждутся все другие науки, как зиждется на костях весь состав чело­века. Из этой аксиомы вытекает другая аксиома: дей­ствия бесконечного естественно недоступны для пости­жения всех каких бы то ни было разумных тварей, под­вергающихся изображению числом. Число, на сколько бы ни возрастало оно, пребывает числом и отличается от бесконечного бесконечным различием, которым одинаково отличаются от бесконечного все числа. Стремление к постижению недоступного для постиже­ния есть не что иное, как следствие ложного знания, составившегося из ложных понятий. Стремление это не может не действовать сообразно своему началу: оно должно повести к самым гибельным последствиям по свойству всех действий, исходящих из лжи. Откуда яви­лось это стремление? Очевидно: из гордостного, оши­бочного мнения о себе, которое увлекает человека да­вать себе иное значение, нежели какое ему дано в необъятном мироздании.

Рассматриваю себя! И вот зрелище, изобразившее­ся предо мною при рассматривании себя! Вот как опи­сан я неоспоримо, описан чертами верными, красками живыми, описан самыми опытами, самыми событиями из моей жизни! Какое заключение должен я вывести о себе из этой живописи? Заключение, что я отнюдь не самобытное и не самостоятельное существо, что я ли­шен самых основных, самых жизненных познаний о себе. Настоит нужда, настоит необходимость, чтоб иной объяснил мне меня удовлетворительнее, чтоб объявил мне мое назначение, чтоб указал мне деятель­ность правильную и тем предохранил меня от деятель­ности без смысла и без цели.

Эту настоятельную нужду, эту необходимость при­знал сам Бог. Признал Он ее и даровал человекам от­кровенное учение, которое возводит нас к познаниям, недоступным для собственного постижения нашего. В богооткровенном учении Бог открыл Себя человеку, насколько ограниченному человеку может быть объяс­нен и открыт неограниченный и необъяснимый Бог. В богооткровенном учении открыл Бог человеку значе­ние и назначение человека, его отношение к Богу и к мирам, видимому и невидимому. Открыл Бог человеку познание о человеке, насколько это познание доступно уму человека. Полное и совершенное познание челове­ка, как и всякой другой твари, имеет один, способный к полному и совершенному познанию всего: всесовершен­ный Бог.

Божественное откровенное учение, будучи сличено с познаниями, доставляемыми человеку точным рас­сматриванием себя, подтверждается этими познаниями и подтверждает их. Познания, подтверждаясь одни дру­гими, предстоят пред человечеством в ярком свете нео­провержимой истины.

Божественное откровенное учение возвещает мне, опыты жизни доказывают мне, что я — создание Божие. Я — создание Бога моего! Я — раб Бога моего, раб, впол­не подчиненный власти Бога, объемлемый, содержимый властью Его, властью неограниченною, самодержавною в точном смысле слова. Власть не совещавается ни с кем, власть не дает о предположениях и действиях своих ни­кому никакого отчета: никто ни из человеков, ни из Ангелов неспособен ни дать совета, ни выслушать, ни понять отчета. Искони бе к Богу Слово Его (Ин.1:2).