Собрание сочинение. Том 2. Аскетические опыты

Великий де­латель молитвы Иисусовой, блаженный старец Сера­фим Саровский много претерпел от невежества и плот­ского воззрения на монашество своих собратий, пото­му что те, которые читают Закон Божий телесно, пола­гают исполнять его одними внешними делами, без мыс­ленного подвига, не разумеюще, ни яже глаголют, ни о них­же утверждают [131] . «Проходя путь внутренней, умозри­тельной жизни, — наставляет и утешает Серафим, по­черпая наставление и утешение из своей духовной опытности, — не должно ослабевать, не должно остав­лять его потому, что люди, прилепившиеся к внешнос­ти и чувственности, поражают нас противностью сво­их мнений в самое сердечное чувство и всячески стара­ются отвлечь нас от прохождения внутреннего пути, поставляя нам на нем различные препятствия. Никакими противностями в прохождении этого пути колебать­ся не должно, утверждаясь в этом случае на слове Бо­жием: Страха их не убоимся, ниже смутимся, яко с нами Бог. Господа Бога нашего освятим в сердечной памяти Его Бо­жественного имени, и Той будет нам в страх» (Ис.8:12,13. Наставление 29).

Когда преподобный Григорий Синаит — его в XIV веке про­мысл Божий употребил в орудие восстановления между иноками забытого ими умного делания — прибыл в Афонскую гору и начал сообщать богодарованное ему знание благочестивым, ревностным и разумным под­вижникам, но понимавшим богослужение лишь теле­сно, то они сначала очень воспротивились ему, такою странностью представляется учение о духовном подви­ге для неимеющих понятия ни о нем, ни о существова­нии его, для давших телесному подвигу значение, ему не принадлежащее. Еще большею странностью пред­ставляется умное делание для плотского и душевного разума, особливо когда он заражен самомнением и ядом ереси. Тогда ненависть духа человеческого, вступивше­го в общение с сатаною, к Духу Божию выражается с чудовищным неистовством. Чтоб объяснить это, и во­обще чтоб представить с очевидностью, как превратно плотский и душевный разум понимает все духовное, искажает его соответственно мраку падения, в котором находится, несмотря на свою земную ученость, — изло­жим здесь вкратце клеветы и злоречие на умное дела­ние латинского монаха Варлаама и некоторых западных писателей. Преосвященный Иннокентий в своей цер­ковной истории повествует, что Варлаам, калабрий­ский монах, в XV веке прибыл в Солунь, город восточ­ной Греческой империи. Здесь, чтоб действовать в пользу западной Церкви под покровом Православия, он отвергся латинства.

Написав несколько сочинений в до­казательство правоты Восточной Церкви, заслужил этим похвалу и доверие императора Кантакузена; зная же, что греческое монашество служит главным подкреп­лением Церкви, он хотел ослабить его, даже сокрушить, чтоб поколебать всю Церковь. С этою целью он выка­зал желание проводить самую строгую иноческую жизнь и лукаво склонил одного афонского пустынника открыть ему художественное упражнение Иисусовою молитвою. Получив желаемое, поверхностно, бессмыс­ленно поняв открытое, Варлаам принял за единствен­ную сущность дела вещественное пособие, которое отцы, как мы видели, называют лишь некоторым посо­бием, а духовные видения за видения вещественные, зримые одними телесными очами. Он донес об этом императору, как о важном заблуждении. Созван был со­бор в Константинополе. Святой Григорий Палама, афонский инок и великий делатель умной молитвы, вступил в прение с Варлаамом, силою благодати Божи­ей победил его. Варлаам и хулы его преданы анафеме. Он возвратился в Калабрию и латинство, оставил во многих греках, поверхностных христианах, доверие к своему учению, принес его на Запад, где хулы и нелепые клеветы его приняты, как исповедание истины (Часть 2. Раскол Варлаамов). Исто­рик Флери, описывая действия Варлаама, подобно ему, сосредоточивает все делание умной молитвы в веще­ственном пособии, искажая его.

Флери делает выписку о механизме из слова святого Симеона Нового Богосло­ва о трех образах молитвы, находящегося в Добротолю­бии, — утверждает, будто бы Симеон научает, сев в углу кельии, обратить глаза и всю мысль к средине чрева, то есть к пупу, удерживать дыхание, даже носом, и так далее. Трудно б было поверить, что умный и ученый Флери написал та­кую нелепость, если б она не читалась на страницах его истории (Том 6, книга 95, гл. 9). Бержье — другой весьма умный и ученый пи­сатель, говорит, что греческие иноки, созерцатели, от усилия к созерцанию, помешались в рассудке и впали в фанатизм (прелесть). Чтоб прийти в состояние востор­га, они упирали глаза в пуп, удерживая дыхание: тогда им представлялось, что они видят блестящий свет, и так да­лее [132] . Искажая образ моления умных делателей Восточ­ной Церкви и кощунствуя над ним, латиняне не оста­навливаются кощунством и над благодатными состоя­ниями, производимыми молитвою, не останавливают­ся хулить действие Святаго Духа. Предоставим суду Бо­жию клеветы и хулу еретиков; с чувством плача, а не осуждения отвратим внимание от произносимых ими нелепостей; послушаем, что говорит о видении света Христова наш блаженный делатель молитвы Иисусо­вой Серафим Саровский: «Чтоб приять и узреть в сердце и возсияет вам, боящимся имени Моего, солнце правды (Гл.4,2).

Этот свет есть вместе и жизнь по евангельскому слову: в Том живот бе, и живот бе свет чело­веком» (Ин.1:4. Наставление 12). Из этого видно, в противность пониманию ка­лабрийского Варлаама и латинян, что свет этот не ве­щественный, а духовный, что он отверзает душевные очи, созерцается ими, хотя вместе и действует на теле­сные глаза, как то случилось со святым апостолом Пав­лом (Деян. гл. 9). Преподобный Макарий Великий, подробно и с особенною ясностью излагая учение об этом свете в 7-м слове, говорит, что «он есть существенное осияние в душе силы Святаго Духа; чрез него открывается вся­кое знание и истинно познается Бог душою достойною и любимою» (Слово 12, гл. 43). Согласно с Великим свидетельствуют и все святые отцы Восточной Церкви, опытно познавшие христианское совершенство и изобразившие его в сво­их писаниях свойственных этому неизобразимому таин­ству изображением в стране вещества. Очень полезно знать, что плодом чистой непарительной молитвы бы­вает обновление естества, что обновленное естество снабжается и украшается дарами Божественной благо­дати; но стремление к преждевременному стяжанию этих даров, стремление, которым, по побуждению са­момнения, предупреждается благоволение о нас Бога, крайне вредно и ведет лишь к прелести.

По этой причи­не все отцы очень кратко говорят о дарах благодати, го­ворят очень подробно о стяжании чистой молитвы, по­следствие которой — благодатные дары. Подвиг молит­вы нуждается в тщательном обучении, а благодатные дары являются сами собою, как свойства естества об­новленного, когда это естество, по очищении покаяни­ем, будет освящено осенением Духа.

Старец Паисий Величковский, живший в конце прошедшего XVIII столетия, написал свиток о умной молитве в опровержение хулений, произнесенных про­тив нее некоторым суетноумным философом монахом, пребывавшим в Мошенских горах, современником Па­исия (Житие и писания Паисия). «Во дни наши, — говорит Паисий в письме к старцу Феодосию, — некоторый инок, философ суеум­ный, Слово крестное, возвещаемое устами апос­толов всем человекам, погибающим юродство есть, оно пребывает юродством, когда возвещается умом сердцу и всему существу ветхого человека молитвою; но для спа­саемых оно сила Божия есть (1Кор.1:18). Еллины, не познавшие христианства, и еллины, возвратившиеся от христиан­ства к еллинству, ищут сообразной настроению своему премудрости в умной молитве и находят безумие, но истин­ные христиане немощным и малозначащим по наружности подвигом умной молитвы обретают Христа, Бо­жию силу и Божию премудрость. Зане буее Божие премудрее человек есть, и немощное Божие крепчае человек есть (1Кор.1:22-25). Не­мудрено, что и наши ученые, не имея понятия о умной молитве по преданию Православной Церкви, а прочи­тав о ней только в сочинениях западных писателей, по­вторили хуления и нелепости этих писателей [133] .

Духов­ный друг старца Паисия Величковского упоминает и о других, современных ему, иноках, которые отвергали упражнение Иисусовою молитвою по трем причинам: во-первых, признавая это упражнение свойственным для одних святых и бесстрастных мужей; во-вторых, по причине совершенного оскудения наставников этому деланию; в-третьих, по причине последующей иногда умному подвигу прелести. Неосновательность этих доводов рассмотрена нами в своем месте [134] . Здесь доста­точно сказать, что отвергающие, по этим причинам, упражнение умною молитвою занимаются исключитель­но молитвою устною, не достигая и в ней должного пре­успеяния. Они, отвергая опытное познание умной молит­вы, не могут стяжать и в устной молитве должного вни­мания, доставляемого преимущественно умною молит­вою. Псалмопение, совершаемое гласно и устно, без внимания, при значительном развлечении, неотступном от телесных делателей, небрегущих о уме, действует на душу очень слабо, поверхностно, доставляет плоды, сообраз­ные действию. Весьма часто, когда оно совершается не­упустительно и в большом количестве, порождает само­мнение с его последствиями. «Многие, — говорит схи­монах Василий, — не зная опытно-умного делания, по­грешительно судят, что умное делание приличествует одним бесстрастным и святым мужам.