Сочинения

Так как вино — напиток горячительный и содержит соки сладкие, то, будучи правильно смешано, смягчает оно своей теплотой экскременты и сообщает острым и дурным сокам благовонную подмесь. Метко поэтому слово Священного Писания: Отрада сердцу я утешение душе — вино, умеренно употреляемое вовремя (Сир. 31:31, 33). Особенно хорошо к вину подмешивать возможно более воды, но пить эту смесь нужно не для удовлетворения жажды, как воду, и, таким образом, не доходить через пьянство до совершенного тупоумия; и не следует в пристрастии к вину, (хотя бы и смешанному с водой), его пить много, как если бы это была вода; обе эти вещи суть творения Божий, и поэтому смешение обоих, воды и вина, содействует здоровью. И вся жизнь, ведь, слагается из необходимого и полезного; к необходимому, следовательно, т. е. к воде как существующему в большом количестве следует примешивать немного полезного, т. е. вина. Вследствие неумеренного употребления вина заплетается язык; уста лалыкают; взор извращается, и глаза начинают блуждать, плавая в значительном количестве как бы какой жидкости; они вынуждены бывают доставлять ложные впечатления и заставляют думать, что все около как будто кружится; отдельных предметов вдали они не могут сосчитать. «Мне кажется, как будто светят там два солнца», говорил пьяный фивский старец.

Под влиянием винной теплоты трепеща, зрительный нерв воспринимает впечатления от одного и того же предмета многообразные; все равно, зрительный ли нерв находится в движении или видимый предмет; и то, и другое влияет на зрение одинаковым образом, потому что объект, вследствие мелькания, не может быть различен ясно. И шаги при этом становятся неуверенны, идти приходится как будто по волнам. Наконец, тошнотой, рвотой и бессознательным состоянием завершаются эти жалкие удовольствия.

Трагический поэт говорит:

«Всякий пьяный человек

Является рабом своего гнева и лишен рассудительности.

С языка у него текут речи пустые.

Ближнего поносит он, а речей поносных,

обращенных к нему к самому, он не переносит».

И премудрый еще прежде трагика сказал: Излишнее употребление вина увеличивает ярость неразумного до преткновения, умаляя крепость его и причиняя раны (Сир. 31:33). Поэтому многие думают, что на пиршествах можно позволять себе свободу, а дела серьезные откладывать на утро. Я же думаю, что именно сюда–то в качестве застольного товарища и нужно приглашать разум, (Логоса), чтобы руководил он собранием подвыпивших людей и наблюдал, как бы застольные удовольствия мало–помалу не перешли в постыдное пьянство. Если ни один разумный человек не спит не закрыв глаз, то никто серьезно не может и того желать, чтобы разум (Логос) с пиршества уходил; плохим нам был бы разум (Логос) помощником, если бы с наступлением дня и дневных дел он спать ложился. Ведь и первообразный Разум (Логос) с теми, кто обращаются с Ним дружественно, никогда не расстается, даже во время сна, потому что должно нам призывать Его, и ко сну отходя. Мудрость совершенная в качестве науки о вещах божеских и человеческих собою обнимающая все, есть искусство жизни, потому что она бодрствует над человеческим стадом; постоянно состоя при нас, постоянно в течение всей нашей жизни своей благодетельной службой занятая, она руководствует нас в правом образе жизни. Несчастные же, которые со своих вечерь разумную умеренность прогоняют, находят свое удовольствие при пиршествах в чрезвычайных попойках.

Разгул, похмелье, бани, необузданность, ночные горшки, праздность, запои — вот их жизнь. Можно некоторых из них и полупьяными видеть, качающимися на своих ногах, с венками на шее, как если б это были амфоры какие; под предлогом дружбы они пьют вино друг с другом из одного и того же кубка. Другие, с кружащейся от хмеля головой, грязные, с бледным лицом, с мертвенной синевой в нем, к хмелю вчерашнему прибавляют на утро новый. Прекрасно поэтому, друзья мои, прекрасно, если эта смешная и вместе Жалкая картина научит нас питать отвращение к этому пороку и если заставит нас свою жизнь устраивать по лучшим образцам, пронизывая нас страхом, как бы и нам не представить собой для других подобного же смешного зрелища.

Прекрасно и метко сказано: Печаль испытывает крепость лезвия закалкою; так вино испытывает сердца гордых — пьянством (Сир. 31:30). Охмеление (meJh) посему есть неумеренное употребление неразведенного водой вина. Опьянение (paroinia) есть происходящее из охмеления непристойное поведение. Похмелье (kraipalh) есть тошнота и нездоровье, следующие за охмелением, и называется оно так от (непроизвольного) движения (pallein) головы (kara). Косясь на столь легкомысленную, проводимую в постыдных удовольствиях жизнь, собой погашающую весь свет душевный, — если только можно ее назвать жизнью — Божественная премудрость заповедует своим чадам: Не будь между упивающимися вином, между пресыщающимися мясом: потому что пьяница и пресыщающийся обеднеют, и сонливость оденет в рубище (Притч. 23:20–21). Сонливым здесь называется всякий, не одушевляющийся мудростью и погружающийся в сон вследствие охмеления. «Пьяный», говорится далее, «оденется в рубище и стыдиться он должен будет своего охмеления пред теми, которые его видят». Дыры на телесной ткани, причиняемые этого рода постыдным служением страстям, суть как бы окна на грешнике; сквозь эти можно бывает проникать взором в позор его души, в грех, при котором трудно сохранять в целости ткань телесную; поэтому повсюду она оказывается разошедшийся по швам, множеством желаний приведенной в состояние дряблости, к поправке (к спасению) негодной.

Вот почему Премудрость достозамечательно прибавляет: У кого вой? у кого стон? у кого ссоры? у кого горе? у кого раны без причины? (Притч. 23:29)? Посмотрите на совершенно истрепанного (и по душе, и по телу) винопийцу. Самым разумом (Логосом) пренебрегает он и предается пьянству. Какими ужасными вещами грозит ему Священное. Писание! К этим оно присоединяет еще такую угрозу: У кого мутные глаза? Не у тех ли, которые разведывают, где попойки даровые, (Притч. 23:29–30)? Здесь Писание, говоря о мутных глазах, тем самым свидетельствует, что для Логоса пьяница уже мертв; мутные глаза, ведь, служат отличительным признаком трупа; выражением этим, значит, дается понять, что пьяница мертв для Господа. Пренебрежение законами, собой обуславливающими истинную жизнь, ведет к гибели. Поэтому–то Педагог, заботясь о нашем благе, дает нам такую строжайшую заповедь: Не смотри на вино, как оно краснеет, как оно искрится в чаше, как оно ухаживается ровно. Почему? — спросишь ты. Потому, отвечает Он, что впоследствии, как змей, оно укусит, и ужалит, как аспид: глаза твои будут смотреть на чужих жен, и сердце твое заговорит развратное; и ты будешь как спящий среди моря и как спящий на верху мачты (Притч. 23:31–34). Здесь присоединяется к нам и поэт на помощь, говоря:

Если входит в человека со своею огненной силой вино,

Производит оно волнение в душе,

подобное волнению Ливийского моря,

Взрываемого от севера к югу.

И далее:

Вино болтливо; вино открывает

Тайны сердца; для пьющих оно гибельно;

Душу собой оно обольщает.

Замечаете ли опасность кораблекрушения? Сердце вином омывается при пьянстве как бы волнами. Избыток вина писатель книги Притчей сравнивает с бурным морем, в которое тело окунулось; и, как корабль, погружается оно в бездну позора, погребаемое под третьей волной вина. Кормчий же, т. е. человеческий рассудок, волнением отбрасывается туда и сюда, будучи осиливаем пьянством. На этом море блуждает он в темноте бури, будучи никак не в состоянии попасть в гавань истины, пока, наконец, наехав на подводные утесы, он не разбивается о них и не погибает в море сих постыдных удовольствий.

Не упивайтесь вином, от которого бывает распутство, говорит апостол (Еф. 5:18). Словом распутство, aswtia , он обозначает здесь toaswton, невозможность спасения для пьяниц. Потому что, хотя Господь на браке и претворил воду в вино, все же этим не дал Он понять, что можно вином упиваться. Что водянисто было в духе закона, то оживотворил Он, исполнив исполнителя его, начиная с Адама, т. е. мир весь, своею кровью и даровав душам богобоязненным, когда время исполнилось, из виноградной лозы напиток истины, смешение древнего закона с новым Логосом. Писание под образом вина обозначило, следовательно, таинственный символ святой крови. Указывая же на дурные последствия пьянства, оно говорит: Вино — глумливо, сикера — буйна; и всякий, увлекающийся имя, неразумен (Притч. 20:1).