Сочинения

Так как обоим полам свойственна общая потребность прикрывать свое тело, то и прикрытие у того и другого пола должно быть одинаковое, с дополнением у женщин лишней одежды для прикрытия лица. Но если женский пол вследствие своей слабости гораздо большего желает, то причина этого в той же дурной воспитанности, вследствие которой и мужчины, вырастая в наихудшем образе жизни, часто женственнее жен становятся; значит не следует и женам потакать в этом деле.

(Шелк вначале есть не иное что как червь; потом из червя развивается толстая гусеница; третья метаморфоза представляется мотыльком; некоторые называют его и куколкой; она развивает длинную нить, подобно тому, как паук развивает паутину). Употребление столь необычайной и при этом столь прозрачной материи выдает собой лишь не очень твердый образ расположении, сказывающийся в легком прикрытии частей тела, обнаружения которых стыдиться бы должно. Столь мягкая одежда вовсе не представляет собой никакого прикрытия; скрывать форм, какие имеет нагое тело, она вовсе не может. Такая одежда, плотно прилегая к телу, огибает собою формы его, отпечатлевает на себе вид тела, с ним как бы срастаясь; формы женского тела она выдает столь пластично, что линии тела бывают видимы, хотя оно и не обнажено и наготы его хотя не видать. Оставлено должно быть нами ношение такого рода одежд, а также крашенных. Действительную потребность они собой превышают, с простотой и естественностью не согласуются; кроме того, дают повод для различных невыгодных толков; да и пользы никакой не приносит ношение их; от холода они не защищают, а перед другими материалами не имеют другого преимущества кроме того разве, что собой навлекают осуждение; а пленительность красок очень сильно побуждает людей, жадных до зрелищ, к глупому ротозейству.

Для людей, которые невинны и в душе правы, пристойнее одежды белые и простые. Ясно и оттого неприкровенно говорит пророк Даниил: Поставлены были престолы, и воссел Ветхий днями; одеяние ал Нем было бело, как снег (Дан. 7:9). Одетыми в такую же одежду видел души и Господень тайновидец: Я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели. И даны были каждому из них одежды белые (Откр. 6:9; 6:11). А если кто хочет носить одежды и иных цветов, то носи, по крайней мере, не изменяя естественного из цвета. Тем более должно быть оставлено употребление цветных одежд, расшитых разными финтифлюшками вакхического культа и культа мистерий, а также пурпурных и серебряной посуды. Комик говорит, что

Для сцен это хорошие вещи, но не для жизни.

Наша жизнь, скорее, всем должна быть, только не театральным представлением.

Одежды из материалов, окрашенных в темно–красным цвет и в оливково–зеленый и в светло–зеленый и в розовые и в ярко–красный и во множество других искусственные цветов суть не что иное как разновидности того же сладострастия, изобретательного на все зловредное. Средством для увеселения глаза служат такие одежды, а не средством для защиты тела. Одеждам золотом расшитым и пурпурным и одеждам с разными на них вышитыми, вытканными и нарисованными цветами, и одеждам, пахнущим шафраном (т. е. желтым от окраски их шафраном), и дорогим пестрым мантиям из светлых тканей, с мелкими животными, в пурпур затканными, должно сказать последнее «прости», а равным образом и ткацкому этому искусству. Ибо «чего разумного и доброго от жен можно ждать, которые сидят в цветах, разодетые в шафран, набеленные и нарумяненные», говорит комический поэт. Оттого и Педагог напоминает внятно: Не хвались пышностью одежд, и не превозносись в день славы (Сир. 11:4). И в Евангелие осмеивая разодетых в богатые одежды, говорит Он: одевающиеся пышно и роскошно живущие находятся при дворцах царских (Лк. 7:23). Дворцами называет Он палаты земных царей, местопребывание земных расположение где господствуют красота воображаемая, погоня за пустыми почестями, лесть и ложь. К небесному же придворному штату относящиеся, к свите Царя вселенной, наблюдают за чистотой платья душевного, т. е.

и за чистотой телесной, но свое тело освящая, и таким образом облекаясь в одежду бессмертия. Посему как незамужняя женщина только Богу служит и ее мысли неразделены, а замужняя честная женщина свою жизнь разделяет между Богом и мужем (1 Кор. 7:34), а дурновоспитанная совершенно утопает в браке, т. е. в страстях : подобно этому, полагаю я, честная жена, желающая мужу нравиться, и Богу служит искренне; жена же суетная от Бога отпадает, а вместе с тем оказывается она не соответствующей идее и истинного брака, потому что она мужа на наряды меняет подобно той аргивской гетере, разумею Ерифюлу, которая

На блестящее золото променяла драгоценного мужа.

В этом отношении хвалю я кеосского софиста, который образы Добродетели и Порочности, соответственно их противоположностям, так начертывает: Одну, Добродетель, представляет он стоящей (перед Геркулесом) просто, в чистой бедой одежде; ее единственным украшением являлась скромность (таковой и верующая жена должна быть, т. е. при преданности добродетели она проникнута робкой стыдливостью); другую, напротив. Порочность, изображает он совершенно иначе, разодетую в разные одежды, тщеславящеюся наведенной белизной и румянцем лица, с движениями и всей манерой держания себя, тщательно рассчитанными на возбуждение в зрителе желаний, как это обычно у блудниц. Кто хочет учеником Логоса быть, тот не знакомься следовательно ни с каким постыдным пожеланием, а равным образом и в одежде наблюдай соответствие лишь потребности. А если Логос устами Давида поет о Господе: дочери царей между почетными у Тебя; стада царица одесную Тебя в Офирском золоте (Пс. 44:10), то разумеет Он при сем не в материальном отношении роскошную одежду, а возникшую из веры красоту помилованных, красоту церкви, в которой не имеющий никакого дела с обольстительным искусством Иисус (1 Петр 2:22) блистает как золото; а золотые кисти, это — избранные.

И если из снисхождения к женщинам можно для их одежд ткать материи, приятно действующие на глаз и более мягкие наощупь, все — же не должны они крашенными быть, чтобы, одевшись в них, им не походить на картины, намалеванные для развлечения глаз: такая и картина через короткое время изглаживается. Подобным образом и мытье шерсти в щелочах, подготовление ее к принятию краски разными едкими средствами и окрашивание разными ядовитыми жидкостями делает ткани одежд дряблыми. Но это уже и с хозяйственностью несогласно.

Поистине стыжусь о том, думая, сколько денег на прикрытие стыда тратится. Первый человек в раю для прикрытия своей наготы себе нарезал соответственно потребности лишь ветвей с листьями; а теперь, когда для нас одежду овцы выращивают, все же не должны мы в глупости на них походить, но в качестве питомцев Логоса, от драгоценных одежд отказываясь, должны мы приговаривать: «Не что иное вы, как овечьи волосы». Пусть хвастается (тонкой шерстью) Милет; пусть ей чванится Италия; пусть некоторые, проникаясь безумной любовью к овцам, шерсть на них охраняют даже кожаным прикрытием: нам не стоит озабочиваться этим. Блаженный Иоанн и об овечьей шерсти, отзывающей роскошью, ничего знать не хотел, а выбрал для себя верблюжьи волосы и во власяницу из них одевался, будучи представителем образа жизни простого и свободного от обольстительного щегольства. А ел он дикий мед и саранчу (Мк. 1:6), подготовляя и собой открывая для Господа пути поста м умеренности. Мог ли он в пурпурную одежду одеваться, если и от всякого городского тщеславия уклонялся, в одиночество пустыни удалился, в тиши ее лишь с Богом обращаясь, отрешаясь от погони за разного рода ничтожными вещами для серьезной заботы о вещах истинных, для снискания истинной и глубочайшей добродетели вместо вещей мелочных и пустых. Илия носил прикрытие из овечьей шкуры, придерживая ее около чресел волосяным поясом (4 Цар. 1:8; 2:13).

Другой же пророк, Исаия, ходил вовсе нагим и без обуви; часто облекался он и во вретище одежду смирения (Ис. 20:2). А если ты и об Иеремии хочешь слышать, то он не носил ничего, кроме полотняного опоясания (Иер. 13:1).

Но подобно тому, как цветущее состояние хорошо питаемого тела, его крепость и сила всего лучше обнаруживаются в обнаженном его состоянии: так и высота души и величие обнаруживается всего яснее, если тело не будет прикрываемо разными нарядами и украшениями. А ношение одежд волочащихся по земле, спускающихся даже на пяты, представляет собой верх высокомерия и гордости; да кроме того этим затрудняется твердость и выдержка походки; такой одеждой как бы метлой какой заметается и пыль с поверхности почвы. Комедианты, опустившиеся до последней степени безнравственности, пересаживая и на сцену свое гнусное бесчинство, не пренебрегают столь низко опускающимися одеждами. Странные одежды их, растянутость подолов, изысканная драпировка складок суть не иное что как пародия на эту в мелочах утопающую глупость.