Сочинения

Поелику же напоминал ты об условиях и обещался принести на меня жалобу, то сим, при всей моей грусти, заставил ты меня смеяться тому, что все еще ты ритор и не оставляешь привычки постращать. Ибо я, если не вовсе погрешаю против истины, как человек неученый, думаю так, что один путь, ведущий ко Господу; и все, которые идут к Нему, сопутствуют друг другу и соблюдают одно условие жизни. Поэтому куда же мне уйти так, чтобы можно было разлучиться с тобою и не вместе жить, не вместе работать Богу, к Которому сообща мы прибегли? Хотя тела наши будут разделены местом, но око Божие, без сомнения, увидит обоих нас вместе, если только и моя жизнь достойна того, чтобы взирали на нее очи Божий: ибо читал я где–то в псалмах, что «очи Господни на праведныя» (Пс. 33:16). Желаю я, правда, с тобою и со всяким, кто избрал для себя то же, что и ты, быть вместе и телом, желаю всякую ночь и всякий день пред Отцем нашим Небесным преклонять колена с тобою и со всяким другим, кто достойно призывает Бога, потому что общение в молитвах, как знаю, приносит великую пользу. Но что если придется мне необходимо лгать всякий раз, как ни случится воздохнуть, лежа в другом углу? Не могу спорить против сказанного тобой и сам себя обвиняю уже во лжи, если, по старому равнодушию, выговорил что–нибудь такое, что делает меня подлежащим осуждению во лжи.

А когда был я близ Кесарии, чтобы получить сведения о делах, не решившись проходить самим городом, укрылся в ближайшей богадельне, чтобы там узнать, о чем мне хотелось. Потом, когда по обычаю прибыл боголюбивейший епископ, я донес ему обо всем по приказанию твоей учености. И что отвечал он мне, сие и в памяти моей не могло сохраниться, и превзошло бы меру письма. Если же сказать кратко, то в рассуждении нестяжательности назначил он ту меру, что каждый должен ограничиваться в приобретении собственности последним хитоном. И представил мне доказательства из Евангелия — одно из слов Иоанна Крестителя: «имеяй две ризе, да подаст неимущему» (Лк. 3:11), другое — из запрещения Господня ученикам иметь две ризы (см. Мф. 10:10). А к этому присовокупил еще: «аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищим» (Мф 19:21). Говорил также, что сюда относится и притча о бисере; потому что купец, «обрет… многоценен бисер, шед продаде вся елика имяше, и купи его» (Мф. 13:46). Присовокупил же к сему, что не на себя должно брать раздаяние имения, но поручить тому, на кого возложено распоряжаться делами бедных. И сие подтвердил местом из Деяний, что, продавая имения свои и принося, «полагаху при ногах Апостол, и ими даяшеся коемуждо, его же аще кто требоваше» (ср.: Деян. 4:35). Ибо, говорил он, нужна опытность, чтобы различить истинно нуждающегося и просящего по любостяжательности.

И кто дает угнетенному бедностию, тот дает Господу и от Него получит награду; а кто ссужает всякого мимоходящего, тот бросает псу, который докучает своею безотвязностию, но не возбуждает жалости своей нищетою.

А того, как надобно нам проводить каждый день жизни, немного коснулся словом и не как требовала важность предмета. Впрочем, желал бы я, чтоб поучился ты у него самого, потому что неблагоразумно было бы мне портить точность его уроков, но желательно было бы мне быть у него вместе с тобою, чтобы ты и сказанное удержал в памяти вполне, и своим разумением доискался до прочего. Ибо из многого, мною сказанного, помню то, что учение о том, как надобно жить христианину, не столько требует словесного наставления, сколько ежедневного примера. И знаю, что если бы не удерживали тебя эти узы — услуживать отцовой старости, то и сам ты не предпочел бы ничего другого свиданию с епископом, и мне не стал бы советовать, чтобы, оставив его, скитался я по пустыне, потому что пещеры и утесы еще подождут нас, а польза, доставляемая сими мужами, не всегда бывает при нас. Поэтому, если дашь место моему совету, то настроишь отца, чтобы дозволил тебе оставить его ненадолго и свидеться с человеком, который много знает и из опыта других, и по собственному разумению и способен передать сие тем, кто придет к нему.

162 (169). К Григорию Богослову

(Диакон Гликерий, собрав многих дев и бежав с ними ночью, водил их с собою. св. Григорий Богослов дал сим девам у себя убежище. Почему св. Василий просил его, чтобы или велел Гликерию воротиться с девами, или прислать одних дев, по крайней мере желающих возвратиться. Гликерию же в случае повиновения обещает прощение, а за неповиновение угрожает низложением. (Писано около 374 г.))

Правда, что предпринял ты дело благоприличное, кроткое и человеколюбивое, собрав плен (скажу пока так) презрителя Гликерия и прикрыв, сколько можно было, общий наш позор. Впрочем, твоему благоговению надлежало прежде узнать дело в подробности и потом уже положить конец сему бесчестию. Этот, теперь надменный, а у вас степенный, Гликерий мною был рукоположен в диакона Уинесской Церкви, чтоб служил пресвитеру и имел попечение о делах церковных. И действительно, это ловек в ином странный, но для дел сподручных не способный. Как же скоро поставлен он был в диакона, до того вознерадел о деле своем, что не положил ему даже начала. Но, совершенно самовольно и самовластно собрав жалких дев, из которых иные пришли у нему добровольно (самому тебе известно, как юность склонна к подобным делам), а иные и против воли, пытался предводительствовать ими и, возложив на себя имя и одежду патриаршества, вдруг понесся высоко, приведенный к этому не каким–либо благовидным путем или благочестием, но хватаясь за сие средство к пропитанию, как иной берется за какой другой промысел. И едва не возмутил он всю Церковь, презирая своего пресвитера, человека почтенного по жизни и по летам, презирая хорепископа и даже меня, как ничего не стоящего, наполняя непрестанными смятениями и беспокойствами город и весь священный чин.

И наконец, когда получил небольшой словесный выговор от меня и от хорепископа, чтобы не презирал его (потому что и юных приучил к сему же безрассудству), замышляет он дело крайне дерзкое и бесчеловечное. Захватив дев, сколько мог, и выждав ночи, предается бегству. Это кажется тебе весьма странным. Обрати же внимание и на обстоятельства. Там был Собор; отовсюду, как и естественно, стеклось великое множество народа. И он вел свой лик, сопровождающий юных и толпящийся вокруг них, чем произвел великое уныние в благоговейных и возбудил много смеха в невоздержных и готовых к пересудам. И не довольно сего, хотя и это было так важно; но еще, как слышу, родителей сих дев, которые не перенесли бесчадия, хотели собрать рассеянных и со слезами припадали к дочерям своим, этот чудный витязь с разбойническим своим скопищем оскорбляет и бесчестит. Сие да не покажется сносным твоему благоговению, потому что обращается в общее посмеяние всем нам, но паче всего вели ему возвратиться с девами. Ибо найдет некоторое к себе человеколюбие, если приидет назад с письмом от тебя. Если же он не воротится отошли по крайней мере дев к Матери их — Церкви. Если и сего не будет, не попусти, чтоб желающие уйти потерпели принуждение, но убеди их возвратиться к нам; или свидетельствуюсь пред тобою, Богом и людьми, что это нехорошо и не по уставам Церкви.

Если Гликерий возвратится в добром порядке и с приличною скромностью, это всего лучше; а если нет, да прекратит служение.

163 (170). К Гликерию

(Обещает ему прощение, если вскоре возвратится; в противном же случае угрожает низложением и Божиим Судом. (Писано около 374 г.))

Долго ли тебе вести себя безрассудно, умышлять зло себе самому? Беспокоить меня, срамить весь чин монашеский? Возвратись, положившись на Бога и на меня, который подражаю Его человеколюбию. Ибо если сделал я выговор отечески, то и прошу отечески. Вот мое тебе слово, потому что многие просят за тебя, и прежде других твой пресвитер, которого седину и сердоболие уважаю. Если же удаляешься от меня, то, конечно, ниспал ты в своей степени; но отпадешь и от Бога с твоими песнями и длинною ризой, которыми ведешь юных не к Богу, а в пропасть.

164 (171). К Григорию Богослову

(Снова жалуется, что Гликерий и девы еще не возвратились. (Писано около 374 г.))

И прежде писал я к тебе о Гликерии и о девах. Но они и доселе не возвратились, а еще медлят, не знаю почему и как. Ибо не буду ставить сего в вину тебе, будто ты делаешь сие к нашему предосуждению, или сам огорчившись на меня чем–нибудь, или в угодность другим. Итак, пусть приходят, ничего не страшась. Будь ты порукою в этом. Ибо болезную об отсеченных членах, хотя и справедливо они отсечены. А если будут упорствовать, то на других падет тяжесть, а я умываю руки.

166 (173). К Феодоре, монахине