Сочинения

Возвратясь, пересказывал он мне разговор свой с твоею досточестностию при честнейшем епископе Дамасе и опечалил меня, сказав, что боголюбивейшие братия, сослужители мои Мелетий и Евсевий, причислены к последователям Ария. Но если бы и ничто другое не подтверждало их православия, то по крайней мере на падения на них ариан для рассуждающих здравомысленно слу жат немаловажным доказательством их правоты. А твое благо говение обязывается к единению с ними в любви и общением в страданиях за Христа. Будь уверен в том, воистину досточестнейший, что нет такого речения в православии, которое бы сими мужами не было проповедано со всяким дерзновением при свидетеле Боге и в моем присутствии. А я и на один час не принял бы общения с ними, если бы нашел их храмлющими в вере. Но, если угодно, оставим прошедшее и положим некоторое начало к миру для последующего времени. Ибо все мы имеем нужду друг в друге, подобно членам, связанным между собою взаимным об щением, и особенно имеем нужду теперь, когда Восточные Церкви смотрят на нас и в нашем единомыслии найдут для себя опору и утверждение; а если узнают, что вы имеете какое–либо подо зрение друг на друга, то ослабеют и опустят руки свои в проти воборстве с противниками веры.

262 (270). Без надписи, о похищении девицы

(Выговаривает пресвитеру, что не преследовал судом своим похитителя, и предписывает: похищенную, отыскав, возвратить родителям; хищника провозгласить отлученным и лишить общения в молитвах, три года не допускать до общения в молитвах и каждого из способствовавших по хищению, со всем домом его, такому же наказанию подвергнуть и всех жителей селения, которое укрывало у себя похищенную. (Писано после 374 г.))

Весьма прискорбно для меня удостовериться, что вы и не ока зали негодования на поступок запрещенный, и не в состоянии бы ли рассудить, что это похищение есть нарушение законов общежития, насилие человеческой жизни и оскорбление людям свобод ным. Ибо знаю, что если бы все держались таких мыслей, то не было бы никакого препятствия давно уже изгнать из нашего отечества навык к этому злу. Итак, воодушевись в настоящем деле христианскою ревностию; вооружись против преступления как должно; и девицу, где ни отыщешь, употребив все усилие, отними и возврати родителям; а самого похитителя лиши общения в мо литвах и провозгласи отлученным, также и тех, которые помо гали ему, по сделанному мною еще прежде постановлению, каж дого со всем домом его лиши на три года общения в молитвах. И то селение, которое приняло к себе похищенную, скрывало ее и даже удерживало силою, не исключая никого из жителей оного, отлучи также от общения в молитвах, чтобы все научились, похи тителя, как змею или другого какого зверя, почитая общим вра гом, гнать от себя, а обиженным оказывать покровительство.

281 (289). Без надписи, об одной притесненной женщине

(Объясняет, почему не может от гражданского суда избавить человека, который в выставленной напоказ народу надписи обесславил деву, дав шую обет девства, и, наказанный за сие по законам, возобновил свои кле веты. (Писано во время епископства))

Признавая равным грехом и согрешивших оставлять без на казания, и в наказании преступить меру, подверг я по обязан ности своей этого человека наказанию, отлучив его от церков ного общения, а обиженным сделал увещание, чтобы не отмщали сами за себя, но предоставили воздаяние Господу. Посему если бы была какая–нибудь польза от моих увещаний, то застав бы выслушать себя в то время, подействовать живым словом внушающим гораздо более доверия, нежели сколько могут убедить письма. Но поелику услышал я очень тяжелые отзывы, то и тогда смолчал, и теперь не почитаю для себя приличным рассуждать об этом. Она говорит: «Я отказалась от мужа, от дето рождения и от света, чтобы достигнуть единого — сподобиться похвалы от Бога и заслужить доброе имя у людей. Когда чело век, с детства приобучившийся вносить расстройства в домы, по обыкновенному своему бесстыдству насильно однажды вошел в мой дом и сделался мне известен по тому одному, что видался со мною, а я, и по незнанию дел его, и по какой–то неопытной скром ности, постыдилась явно выгнать его, тогда до того простер он свое нечестие и обиды, что целый город наполнил хульными обо мне речами и опозорил меня в надписи, напоказ всему народу вы ставленной на церковной паперти. И, испытав для себя некото рые неприятности по законам, опять начал то же и возобновил свои хулы.

Снова наполнились обо мне речами и площади, и училища, и зрелища, и домы людей, которые принимают его к себе по сходству жизни. И вследствие этого срама вышло, что меня и не знают с лучшей стороны, как следовало бы, потому что у всех я ославлена женщиною вольного духа. Сверх того, — говорит она, — одним хулы сии приятны, потому что людям естественно нравятся укоризненные речи; другие же, хотя на словах негоду ют, однако же не оказывают ко мне сожаления; иные уверены, что укоризны справедливы; другие остаются в сомнении, слыша множество клятв его. Но, никто не сжалится; в полном смысл чувствую теперь свое одиночество и сама себя оплакиваю, не име ни брата, ни друга, ни родственника, ни раба, ни свободного, ни даже единого человека, который бы пожалел о мне. И видно, я одна несчастнее всех в городе, в котором так редки гнушающи еся пороком, где не думают, что обида, сделанная другому, коснет ся со временем и их самих». С обильными слезами выговорив мне сии и еще гораздо более трогательные слова, она удалилась, не оставив и меня без упреков, что я, кому надлежало отечески пожалеть о ней, остаюсь равнодушным к такому злу и любомудрствую в чужом горе. «Потому что, — говорит она, — приказы ваешь ты мне не потерю имения презреть, не телесные труды перенести, но лишиться доброго о себе мнения, в чем утрата бу дет общею потерею клира».

Посуди же сам, чудный мой, что теперь в угодность твою должен сказать ей на сии слова я, кото рый принял для себя за правило сделавших зло не выдавать гражданским властям, но не избавлять тех, которые выданы, по тому что давно сказано Апостолом, чтобы в злом деле боялись князя: не бо всуе, — говорит Апостол, — меч носит (ср.: Рим. 13:4). Поэтому как выдать — не человеколюбиво, так и изба вить — будет знаком, что даю повод обижать. Но, может быть, начало дела почему–нибудь будет отложено до моего личного прибытия, и тогда докажу, что от неповиновения мне других ни какой нет для меня выгоды.

282 (290). К Нектарию

(Объясняет, как должно быть производимо избрание хорепископов. (Писано во время епископства))

Многих благ желаю тем, которые возбуждают досточестность твою к непрерывному собеседованию со мною чрез письма. Не подумай, что говорится это мною по привычке; напротив того, с истинным расположением высоко ценю слово твое. Ибо что для Меня дороже Нектария, который с детства известен мне с пре краснейшей стороны, а теперь доблестями всякого рода достиг такой знаменитости? Поэтому для меня любезнее всех дру3ед кто доставляет мне письма твои.

Что же касается до избрания предстоятелей в округах, то хотя и делаю что–нибудь, угождая людям, или склоняясь на просьбы или уступая страху, однако же не поступлю так в этом случае' потому что буду не домостроителем, но корчемником, если дар Божий буду менять на человеческую приязнь. Но хотя подава емые голоса подаются людьми, которые, о чем ни свидетельству ют, свидетельствуют по внешнему виду, выбор же способнейших предоставляется нашим смирением Тому, Кто ведает тайны сер дечные; однако же, без сомнения, для всякого лучше в то время, когда дает он свидетельство, удерживаться от рвения и всякого раздора (что бывает, когда свидетельство дается о ком–либо из ближних), молить же Бога, чтобы не утаилось полезное. Ибо в таком случае не будем винить человека за то или иное окончание дела, по Богу принесем благодарение за совершившееся. А если делается это из видов человеческих, то и сделано не бывает, но есть одно подражание и далеко не доходит до действительности. Рассуди же и то, что усиливающийся всеми мерами, чтобы мне ние его одержало верх, дает повод к немалой опасности — часть погрешностей навлечь нам со временем на себя самих. Ибо при поползновении человеческой природы во многом могут согрешать и те, от которых не ждешь сего.