Страница 36 из 42
А святитель Игнатий предлагает подлинное учение о духовной жизни. Оно постепенно вводит человека в подвиг самоотвержения - тяжелый, но единственно плодоносный. Вводит в настоящие, духовные отношения с наставником - "каков бы он ни был", как пишет прп. Симеон Новый Богослов, - то есть даже если он не столь духовен, как хотелось бы. Если Бог благословил эти отношения, если пастырь руководит по Богу, то будут по Богу и плоды. Указанный святителем Игнатием единственно правильный путь требует огромного самоотвержения и ответственности, как пасомого, так и пастыря, взявшего на себя нелегкий крест духовного руководства в соответствии учению свт. Игнатия. Учение о послушании свт. Игнатия, предоставляя некоторую большую по сравнению с древними отцами свободу, как руководителю, так и послушнику, возлагает при этом несравненно большую ответственность пред Богом на них обоих. А это тяжело. Противников его учения это не устраивает, потому они и пытаются подменить настоящее, подлинное послушание игрой в послушание, как еретики подменили само христианство гибельной игрой. Поскольку слушаться так, как учат противники святителя Игнатия - "до смерти" - вообще невозможно, в конечном итоге они не слушаются вообще, живут совершенно самочинно, прикрываясь массой уловок, как, опять-таки, пишет святитель Игнатий, "под видом послушания творя свою волю".
Их "духовность" - это плод самочиния, их молитва - сплошная прелесть.
Беря в руки новую аскетическую книгу, я всегда начинаю с глав о молитве. И сколько я ни читал последних афонских писаний о молитве - не нашел чего-либо интересного или чего-то, чего я раньше еще не читал! Конечно, может быть, это совпадение, но очень странное... Прочитав "Три слова о молитве" игумена Ефрема (издание подворья Троице-Сергиевой Лавры), я не нашел ни одного живого деятельного совета. Некий акафист молитве! К нам в издательство попал перевод книги еще одного греческого подвижника, но для издания там было более или менее интересно лишь описание одного благодатного посещения.
Я уже говорил: опыт Афона не безупречен. Широко известен, например, афонский подвижник Георгий, о котором говорят, как о святом человеке. Но как явствует из его жизнеописания, он свел в могилу постами и бдениями несколько десятков послушников! Наставник довел послушников до смерти тем, что они, будучи больны, постились и несли непосильные труды! Возможно, в каких-то исключительных случаях для отдельных людей и есть воля Божия умереть в подвижничестве, но это никак не может быть массовым явлением, тем более среди новоначальных! Ни в каких житиях преподобных отцов нет ничего подобного. Думаю, что у святителя Игнатия такое было просто невозможно, а у него были послушники, имевшие подлинное самоотвержение 119 . И святость этого старца Георгия для меня очень сомнительна!
Ученики старца Иосифа Исихаста могли достигнуть духовной высоты своего учителя. Но те их писания или устные беседы, которые в настоящее время изданы, производят неоднозначное впечатление.
Вернемся теперь к уже приводившемуся здесь изречению старца Ефрема Катунакского: "Старец - это видимый бог". Отец Ефрем умер недавно, и его жизнеописание сейчас издано. Отец Доримедонт считает его слова высшим образцом богословия, однако посмотрим, какие плоды они явили в жизни самого старца Ефрема.
Старцем каливы прп. Ефрема Сирина в Катунаках, где подвизался о. Ефрем, был иеромонах Никифор. В книге об о. Ефреме неоднократно говорится, что о. Никифор был старцем простым и имел нелегкий характер. Будучи рукоположен в священный сан, о. Ефрем время от времени совершал Литургию и для братства о. Иосифа Исихаста. Когда о. Иосиф спросил у о. Никифора, оказывает ли послушание о. Ефрем, последний был очень тронут, потому что, по его словам: "Тогда всех интересовало другое: сообразителен ли молодой монах, работящ ли, понимает ли что в рукоделии". 120
Отец Ефрем обратился к о. Иосифу за разрешением своих духовных вопросов, и у них сложились самые глубокие духовные отношения. О. Ефрем стал называть о. Иосифа своим старцем и оказывать ему великое послушание; он регулярно ходил в скит старца совершать Литургию и общаться с ним, против чего не возражал и о. Никифор. Из жизнеописания явствует, что отец Ефрем, как и все отцы его каливы, и старец Иосиф Исихаст принадлежали к умеренному крылу зилотов. Затем отцы примкнули было к более крайней группировке, но вслед за этим неоднократно получали благодатные извещения о том, что нужно подчиниться Патриарху.
"Позже, указанием Божиим, они соединились с Церковью, и только тогда их души обрели покой. Отец Никифор немного упорствовал, однако о. Ефрем, не желая разлучаться со старцем Иосифом, убедил о. Никифора присоединиться к Церкви. Таким образом, вся калива св. Ефрема вернулась в каноническое единство со всеми афонскими монастырями. Пасху 1952 г. они пошли встречать к соседям в пустынь пророка Даниила ...Однако о. Никифор, проведший всю жизнь с соседями зилотами, закапризничал и стал сильно расстраиваться. Он настаивал на возвращении к зилотам. Отец Ефрем оказался в трудном положении. Перед ним возникла дилемма: остаться в послушании у отца Никифора или бросить его и соединиться с Церковью? Он много молился, попробовал убедить старца, нажать на него. Безрезультатно. Молиться стало очень трудно ... Он посоветовался со старцем Гавриилом, игуменом монастыря Дионисиат, и с отцом Герасимом Песнописцем. Оба сказали ему: Отец, позаботься о спокойствии твоего старца. Безусловно, это был переломный момент в жизни о. Ефрема. Его желанием было жить в канонической полноте с Церковью, но это означало бы уход от своего старца!" 121
Неясно, почему о. Ефрем не смущался удалиться от о. Иосифа Исихаста, с которым, собственно, он и состоял в духовном общении и называл его старцем, а уйти от о. Никифора считал недопустимым? Отношения о. Ефрема с о. Никифором, по жизнеописанию, были вообще сложными, однако о. Ефрем называет его старцем и нередко говорит о мистической силе хранения послушания ему. Возможно, жизнеописание не достаточно ясно освещает эту неоднозначную ситуацию, однако несомненным фактом было то, что о. Ефрем, понимая, что истина в канонической Церкви Православной, решился следовать за о. Никифором, возвратиться к зилотам и таким образом отойти от общения с Церковью:
"Отец Ефрем молитвой познал, что нет большего падения для монаха, чем пренебрежение своим старцем, этому учит и глубокая святогорская традиция. Ведь и Божественный Устроитель Церкви стал послушлив даже до смерти, смерти же крестной (Флп. 2; 8). И тогда о. Ефрем делает свой выбор: он остается в послушании у старца. Он выстрадал это решение, и потому Господь и показал его впоследствии великим учителем послушания. Он не раз говорил: Старец стоит выше церковноначалия, и если твой старец не разрешил тебя от своего слова, то вся Церковь уже не сможет этого сделать". 122
Трудно присоединиться к восторгу жизнеописателей старца Ефрема! Они не замечают, что, согласно последнему изречению, старец оказывается выше Церкви! Что это, если не сектантство? По этой логике, если старец впадет в ересь, надо следовать за ним. Не таким ли путем наполнилась еретиками-монофизитами великая Нитрийская пустыня, где некогда подвизались столпы православия и монашества? Еще прп. Иоанн Кассиан Римлянин приводит случай, когда высоко духовный подвижник впал в ересь; хотя к нему обращались за советом и он имел учеников, тем не менее, он учил лжи, и слушаться его было погибельно.
Отца Ефрема "не покидали муки совести и душевная боль. Он, получивший извещение воссоединиться со Вселенским Патриархатом, опытно познавший, что Церковь - прежде всего любовь ...он, считающий старца Иосифа и его братство самыми близкими людьми, перед которыми он преклонялся, - теперь он должен был все это оставить. К счастью, недолго мучили его эти сомнения. Он решил так: Сердцем я буду всегда с Церковью, телом же, ненадолго, с зилотами, до тех пор пока не закроются глаза моего старца. Этим и утешился. Отцу Ефрему при-шлось ждать до 1975 года, то есть целых 23 года" (! - ред.)(С. 54).
В чем же смысл хранения единства со старцем при разрыве единства с Телом Христовым - Церковью? Приближает ли такое единство к Богу? Отец Ефрем уклонился от Истины ради послушания старцу, а по учению Святых Отцов, это совершенно недопустимо! Эти двадцать три года были полностью потеряны для его духовной жизни, и какова была бы его вечная участь, если бы он умер тогда? Вот и получилось, что "бог видимый" заменил собой Бога Невидимого. Каким бы авторитетом ни пользовался этот подвижник, приведенный выше случай нельзя расценить иначе, как его серьезнейшую ошибку.