Страница 77 из 123
Обиженные селевкийскимъ соборомъ, акакиане первыми поспешили прибыть въ столицу и своими клеветами на омиусианъ сумели представить ихъ соборъ какимъ то сборищемъ смутьяновъ, жертвующихъ миромъ церкви личнымъ интересамъ. Раздосадованный Констанций, по словамъ Феодорита, хотелъ было потребовать къ себе весь соборъ въ полномъ составе, но такой оборотъ дела испугалъ самихъ акакианъ. Справедливо опасаясь, что появление целой массы единодушно настроенныхъ епископовъ легко могло произвести переворотъ въ убежденияхъ самого императора, они, подъ предлогомъ уравновешения шансовъ, настояли, чтобы вместо всехъ членовъ собора были вызваны ко двору только десять депутатовъ. Явились наиболее даровитые представители омиусианства—Василий анкирский, Евстафий севастийский, Сильванъ тарский, и здесь, въ присутствии царя, открылся целый диспутъ, на которомъ должно было решиться, за какой изъ партий остается главенство въ церкви. Къ сожалению, омиусиане сами же поколебали почву подъ собой, нетактично перенеся дело съ богословскихъ разсуждений на личныя обвинения. Они начали съ того, что осыпали царя жалобами на богохульство и преступления Евдоксия, какъ будто все ихъ затруднения состояли только въ этомъ. Констанций резонно возразилъ, что сперва надобно обсудить вопросы ο вере, а потомъ уже изследовать обвинения на Евдоксия. Но омиусиаяе, къ собственному своему поражению, этого не поняли.
Выступилъ Василий и, надеясь на свое влияние на царя, резко напалъ на Евдоксия, но сейчасъ же убедился, что его прежняя позиция при дворе потеряна имъ навсегда. Констанций грубо вскричалъ на него, назвалъ его виновникомъ всей смуты и приказалъ молчать. Шансы на успехъ, однако, снова уравновесились, когда Евстафий, подавая царю находившееся у него изложение веры Евдоксия, заявилъ: «ты, государь, хочешь разсуждений ο вере; посмотри вотъ, на какое богохульство противъ Единороднаго отваживается Евдоксий». Въ прочитанномъ по приказанию царя вслухъ всего собрания месте значилось: «неподобное по проявлению, неподобно и по существу: единъ Богъ Отецъ, изъ Него–же вся, и единъ Господь, Имже вся; но изъ Него–же неподобно тому и не то значитъ, что Имже; следовательно, Сынъ не подобенъ Отцу». Ударъ былъ нанесенъ метко. Никогда не чувствовавший расположения къ аномэйству, Констанций при виде этого явнаго доказательства коварства Евдоксия, грозно потребовалъ его къ отчету. Ни мало ни смущаясь, Евдоксий отвечалъ, что это написано не имъ, что прочитанная фраза принадлежитъ известному еретику Аэцию. Немедленно позвали Аэция, не присутствовавшаго на собрании. He подозревая ничего дурного, а напротивъ, на–деясь смелостью своихъ убеждений обратить внимание царя, Аэций спокойно сознался, что этотъ доводъ есть его произведение, — и тотчасъ же былъ отправленъ въ ссылку.
Быть можетъ, эта быстрая победа надъ Аэциемъ и способна была бы поднять значение омиусианъ въ глазахъ царя, если бы они сами не сделали новой и безповоротной ошибки. Вместо того, чтобы по поводу эпизода съ Аэциемъ приступить къ разсуждениямъ ο вере, Евстафий севастийский опять запелъ старую песню, обвиняя Евдоксия въ сообщничестве съ Аэциемъ. «Никого не судятъ по догадкамъ, — заметилъ на это Констанций, — но нужо строго изследовать факты». «Тогда, — сказалъ Еветафий, — пусть Евдоксий произнесетъ анафему на сочинения Аэция и темъ убедитъ всехъ, что онъ не однехъ съ нимъ мыслей». Какъ ни хорошо расчитано было это предложение, въ действительности оно оказалось ловушкой, въ которую попали сами омиусиане. Констанций, не со всемъ уверенный въ правоте Евдоксия после происшествия съ изложениемъ веры, охотно присоединился къ требованиямъ Евстафия и пригрозилъ Евдоксию ссылкой въ случае его неисполнения. Но Евдоксию, уже пожертвовавшему своимъ другомъ Аэциемъ, ничего не стоило согласиться на него; зато, желая вознаградить себя за сделанныя уступки, онъ обобщилъ предложение Евстафия и при полной поддержке со стороны акакианъ потребовалъ, чтобы осуждению было подвергнуто не только слово «неподобный», но и все другия слова, не встречающияся въ св. Писании. «Если, — говорилъ онъ, — слова неподобный, иносущие и пр.
отвергаются потому, что ихъ нетъ въ Писании, то должно отвергнуть и слово подобосущный, — такъ какъ его тоже нетъ ни у пророковъ, ни у апостоловъ». Требование было безусловно логично, но оно превышало собой силы омиусианъ; отказаться отъ дорогого себе слова они не могли и ответили решителышмъ протестомъ.Царь разгневался, прогналъ отъ себя омиусианъ и окончательно перешелъ на сторону Акакия и Евдоксия.
Между темъ, пока происходили эти состязания во дворце царя, въ столицу империи прибыли Урзакий и Валентъ съ радостнымъ известиемъ, что все западные епископы подписали никскую формулу, провозглашавшую учение только ο подобии. Къ общему удовольствию придворной партии оказалось, что результаты стараний Урзакия и Валента совпали вполне съ темъ окончательнымъ исходомъ, къ какому привели и споры на Востоке. Это, конечно, свидетельствовало только ο томъ, что западные и восточные руководители дела действовали по ранее намеченной программе, но неожиданность совпадения произвела глубокое впечатление на Констанция. Онъ решился теперь во что бы то ни стало провести никскую формулу и среди восточныхъ епискоиовъ. Снова были призваны омиусианские депутаты и снова начались горячие дебаты. Акакий и Евдоксий еще разъ произнесли анафему на учение ο неподобии и потребовали отъ омиусианъ отказа отъ употребления слова «сущность». Споры длились целый вечеръ. Омиусиане поддались и подписали никскую формулу глубокой ночью по 1–ое января 360–го года .
Никская формула должна считаться догматическимъ определениемъ, и историческимъ завершениемъ ариминскаго и селевкийскаго соборовъ, заменившихъ собой первоначально предложенный Констанциемъ вселенский соборъ. При помощи всевозможныхъ средствъ—притеснений, обмановъ, угрозъ, беззастенчивыхъ уловокъ и софизмовъ–вся церковь еще разъ была приведена къ одной формуле. Но победа не досталась ни аномэямъ, ни омиусианамъ, вызвавшимъ последния волнения въ церкви. Никская формула, признававшая Сына только подобнымъ Отцу, безъ всякихъ более близкихъ определений степени этого подобия, не оставляла подле себя места ни темъ, ни другимъ, Около нея соединились теперь другие люди, — во–первыхъ, прежние вожди антиникейской реакции, Урзакий, Валентъ и Георгий александрийский, прямые наследники Евсевия никомидийскаго и Феогниса никейскаго, затемъ съ Востока къ нимъ примкнули лица, доселе значившияся въ рядахъ аномэйства, какъ Евдоксий антиохийский и, наконецъ, Акакий кесарийский съ его приверженцами. Такимъ образомъ, на развалинахъ антиникейской коалиции возникла новая партия, ставшая рядомъ съ аномэйствомъ и омиусианами и получившая въ истории имя омиевъ или подобниковъ. Достигши победы упорной борьбоюсъ противниками, она теперь прочно уселась у кормила церкви и удержала за собой первенствующее положение вплоть до окоячательной победы никейскаго учения.
Это возникновение новой омийской партии и нужно признать главнейшимъ результатомъ всехъ техъ сложныхъ событий, какия наполнилй собой последние годы царствования Констанция.
Посмотримъ, что представляли собой омии, какъ догматическая партия?
Характеристическия черты омийства ясны уже изъ процесса его возникновения, обнимающаго собой историю ариминскаго и селевкийскаго соборовъ. Возросши въ непримиримой борьбе омиусианъ съ аномэями, новая партия омиевъ представляла въ своемъ характере какъ бы родъ унии или компромисса между двумя этими крайностями и стремилась соединить въ себе все выделившиеся изъ реакции разнородные элементы. Собственно, въ внутренний процессъ раскрытия учения ο второй ипостаси св. Троицы партия омиевъ не вносила ничего новаго и въ трудномъ вопросе времени не делала ни малейшаго шага впередъ. Въ противоположность аномэйству и омиусианству, отстаи–вавшимъ определенную позицию, у омиевъ догматические интересы отступали на задний планъ. Эта партия состояла изъ людей, не ценившихъ глубокия догматическия изыскания и въ точныхъ формулахъ видевшихъ не приобретение для веры, а лшпь поводъ къ словопрениямъ. О епископахъ, ставшихъ во главе омиевъ, всей церкви было известно, что они каждый разъ меняли свои убеждения, какъ только изменялось наличное положение делъ. Биография Урзакия и Валента намъ известна; безпощадные противники никейцевъ, они после сардикийскаго собора признали единосущие, но потомъ снова перебежали въ антиникейский лагерь, заигрывали съ аномэйствомъ и кончили омийствомъ. Евдоксий былъ открытымъ аномэемъ и покровителемъ Аэция, возмущавшимъ прямолинейностью своихъ воззрений всю церковь.