Страница 78 из 123
Еще безцветнее въ догматическомъ отношении была личность третьяго вождя омиевъ, Акакия кесарийскаго.
Въ Селевкии онъ защищалъ аномэйство, въ Константинополе сталъ омиемъ, при Юлиане снова сделался аномэемъ, а при Иовиане призналъ единосущие. Это были епископы—политиканы, ловкие въ придворныхъ интригахъ, обладавшие хорошимъ образованиемъ и большею частию державшиеся свободныхъ воззрений на предметы веры. Ихъ единственная цель заключалась въ томъ, чтобы, предоставивъ точное решение спорнаго вопроса усмотрению каждаго верующато, создать краткую формулу, на которой могло бы сойтись большинство, и такимъ списобомъ прекратить давнишние споры и борьбу. Внешний миръ церкви, купленный ценой устранения, α не решения догматическихъ разногласий—вотъ задача, какую ставили себе омии.
Въ общемъ ходе после — никейскихъ движений возникновение такой политической партии, преследовавшей внешние интересы мира въ ущербъ внутреннему единству веры, не представлялось случайнымъ. Почва для утверждения омийства была подготовлена въ церкви. Споры ο Божестве Сына Божия тянулись уже более четверти века, но все еще имъ не виделось конца; никейцы были изгнаны съ Востока и единосущие отвергнуто, но сами противники никейцевъ распались на партии, поднявшия еще более; горячую, взаимную борьбу. Безчисленные соборы, ежегодно сменявшияся формулы, низложения епископовъ и ссылки наскучили всемъ. Многие въ церкви были глубоко убеждены, что для мира церкви и пользы верующихъ лучше оставить все эти спорные вопросы, сойтись на чемъ–нибудь общемъ, неподлежащемъ соомнению, чем продолжать попытки, въ успешность которыхъ было трудно верить. Желание мира, требования покончить прения начали раздаваться даже изъ среды техъ, которые сами участвовали въ борьбе. Съ другой стороны, и опытъ прежнихъ летъ наглядно показывалъ, что всякая точно формулированная доктрина не можетъ расчитывать на победу въ церкви: аномэйство не имело никакихъ опоръ въ церковномъ сознании, для возстановления никейскаго учения время еще не настало, и никто ο немъ пока не говорилъ.
Даже омиусианская догматика, посредствовавшая между никейцами и восточнымъ консерватизмомъ, не сумела удержаться въ церкви; торжество ея низверглось такъ же быстро, какъ и возникло. Оставалось лишь испробовать более общия формулы и на нихъ попытаться соединить разрознившиеся элементы. Навстречу этой потребности и шли омии со своимъ учениемъ ο подобии. Отстраняя отъ себя точное решение вопроса ο существе Божиемъ, даже прямо проповедуя его неизследимостъ и запрещая вследствие этого разсуждения ο сущности Божией, омийская партия въ то же время предлагала такую формулу догмата, которую каждая изъ прочихъ партий могла приспособить къ своимъ собственнымъ воззрениямъ. Консервативные элементы Востока, державшиеся въ стороне отъ бурныхъ споровъ, удовлетворены были уже темъ, что учение ο Сыне Божиемъ омии излагали въ тоне благоговейномъ и возвышенномъ, пользуясь лучшими выражениями, взятыми изъ наиболее популярныхъ символовъ предыдущей эпохи, и прямо отвергли грубое аномэйство. Въ этомъ отношении никское вероизложение построено было такъ хорошо, что его теоретическую истииность едва–ли стали бы оспаривать и сами никейцы. Умеренныхъ аномэевъ омийство привлекало темъ, что оставляя терминъ: όμοιος безъ всякихъ разъяснений, оно давало имъ возможность понимать его въ узкомъ филологическомъ смысле и относить подобие только къ качествамъ или даже къ одной воле, но не къ сущности.
Для омиусианъ же, многочисленныхъ на Востоке, было важно то, что омии не ставили препятствий расширять значение основного термина и доводить подобие до безразличнаго тожества. Α главное, посредствуя между всеми этими партиями, омийская формула сглаживала ихъ взаимныя резкости и давала въ себе точку опоры для того, чтобы, устраняя непримиримые элементы каждой партии въ отделыюсти, всехъ ихъ вместе держать въ возможныхъ границахъ мира.
Омийская партия окончательно сформировалась на соборе 361 г., составившемся въ Константинополе по случаю освящения храма. После победы надъ омиусианами, акакиане продолжали оставаться въ столице, при дворе императора и, воспользовавшись предстоящимъ торжествомъ, пригласили вифинскихъ епископовъ, чтобы еще разъ обсудить вопросы ο вере. Соборъ былъ открытъ, какъ только явилось до 50–ти епископовъ, но во время заседаний прибыло еще нееколько лицъ, такъ что общее число заседавшихъ въ Константинополе достигало до 72–хъ. Пытался было пробраться на соборъ и Иларий пуатьеский, въ намерении переубедить омиевъ, но Констанций, узнавший ο его целяхъ, послалъ его назадъ въ Галлию, чтобы своимъ вмешательствомъ онъ не смущалъ Востокъ, хотя прежняго эдикта объ изгнании и не изменилъ. Собравшимся отцамъ была предложена для подписи никская формула, но въ несколько переработанномъ виде. Впрочемъ, переработка казалась только внешней стилистической стороной: Сынъ Божий, какъ и въ никской формуле, исповедывался подобнымъ родившему Его Отцу по писаниямъ, самое же рождение Его объявлялось недоступнымъ никакому человеческому ведению. Въ заключении къ символу запрещалось употребление въ богословскихъ разсужденияхъ слова: ούσία, такъ какъ оно нигде не встречается въ писании и вызываетъ соблазвть у простого народа.
Такому же остракизму подвергался и терминъ «ипостась», начавший входить въ употребление въ кружкахъ омиусианъ.
Последовательность и благоразумие требовали, чтобы после установки такой формулы былъ торжественно осужденъ Аэций, какъ виновникъ аномэйскаго учения. Это было необходимо и въ целяхъ самоочищения акакиаяъ въ виду возможныхъ подозрений со стороны восточныхъ епископовъ и даже самого императора. Члены собора объявили Аэция низложеннымъ за то, что онъ составилъ сомнительныя книги, допустилъ въ нихъ неблагочестивыя выражения и внесъ смуту въ церковь, а императоръ отправилъ его въ ссылку. Такъ какъ некоторые изъ присутствующихъ епископовъ отказались подписать осуждение Аэция, то они были низложены и посланы въ изгнание.
Расправившись съ аномэями, омии постарались упрочить свое положение и со стороны омиусианъ. Такъ какъ осудить омиусианъ за веру было невозможно, ибо они подписали никскую формулу, то придуманы были другие предлоги къ обвинениямъ, и главари омиусианъ, Василий анкирский, Евстафий севастийский, Македоний константинопольский и другие, пошли въ изгнание. Осуждеяию подпалъ и Кириллъ иерусалимский, обвиненный въ томъ, что во время голода въ иерусалиме продалъ драгоценныя ризы, подаренныя Константиномъ Великимъ иерусалимскому храму, которыя потомъ какъ–то оказались иа плечахъ актрисы. Места изгнанныхъ епископовъ заняли лица, рукоположенныя Акакиемъ, при чемъ столичная кафедра, освободившаяся после Македония, досталась Евдоксию. Новая константинопольская формула была послана для подписи всемъ восточнымъ епископамъ, и большинствомъ изъ опасения предъ насилиями была принята. Между прочими епископами ее подписали Григорий Старший, отецъ св. Григория Богослова и Дианий кесарийский, покровитель и другъ св. Василия Великаго.
Константинопольский соборъ состоялся въ феврале 361–го года, а въ томъ же году въ ноябре скончался Констанций. Припоминая на смертномъ одре все события своего смутнаго и тяжелаго для церкви царствования и оценивая ихъ результаты, онъ имелъ некоторое право думать, что цель, поставленная имъ въ церковной политике, после долгихъ трудовъ осуществилась. Вся церковь получила одну формулу веры и примирилась съ государствомъ.
Догматическия движения въ царствование Юлиана и Иовиана
Характеристика второго периода тринитарныхъ споровъ. — Значение царствования Юлиана. — Опытъ унии между омиямн и аномэями, — Историческия свидетельства ο постепенномъ сближении омиусианъ съ никейцами: памятная записка Василия и Георгия; сочинения ο соборахъ Илария и Афанасия, — Александрийский соборъ 362 года; его история и значение. — Антиохийская схизма. — События царствования Иовиана.
1. Царствование императора Юлиана, последняго представителя династии Константина Великаго, запятнавшаго ея память своимъ отступничествомъ отъ христианства, въ развитии богословскихъ движений IV века открываетъ последнюю, завершительную ихъ стадию, оканчивающуюся полнымъ торжествомъ никейскаго учения на второмъ вселенскомъ соборе. Съ одной стороны, начиная съ Юлиана вплоть до Феодосия Великаго, во главе империи встаютъ государи, которые отказываются отъ проведения какой–либо определенной догматической программы, заботясь лишь ο сохранении внешняго мира, и если иогрда прибегаютъ къ принудительнымъ мерамъ, то не проводятъ ихъ систематически и вообще стремятся избегать резкихъ, вызывающихъ протестъ, приемовъ борьбы. Съ другой стороны, и во взаимныхъ отношенияхъ спорящихъ партий наблюдаются новыя течения: старое поколение борцовъ сходитъ со сцены, и его место занимаютъ новые руководители, не принимавшие участия въ прежнихъ распряхъ и потому склонные обсуждать спорные пункты въ более спокойномъ и примирительномъ тоне. Изменяются и самые предметы спора: кардинальный вопросъ ο Божестве Сына Божия, поглощавший собой богословскую энергию предыдущей эпохи, мало–по–малу теряетъ монополию надъ умами и подле себя уступаетъ место обсуждению другихъ не менее важныхъ и сложныхъ пунктовъ веры. Ha сцену истории сначала протесняется вопросъ ο Божестве Духа Св., а затемъ въ 70–хъ годахъ.