Страница 155 из 163
Не боясь никаких гонений… Церковь должна… с истинным дерзновением обличить весь позор существующего порядка…. Не обличать безумную власть… в своих зверствах кощунственно прикрывающуюся авторитетом Церкви, — равносильно отречению от Христа.
В суд, в осуждение — в страшное осуждение будем принимать мы св. Тайны Господни, доколе не прекратятся в Церкви злодеяния, доколе члены ее, от царя и его помощников до последнего нищего, будут, по нашему попустительству, оставаться не обличенными.
Почему же Церковь обличает тех, кто открыто объявляет себя атеистом, и рабски безмолвствует в отношении своих чад, когда они делают то же самое?…Церковь должна властно и дерзновенно возвысить свой голос и призвать сынов своих к покаянию…. Обязана немедленно же наложить покаяние… на всех тех, проливавших кровь, кто именует себя христианами. Если же покаяние они отвергнут — отлучить от Церкви… Почему они [священнослужители], когда начались расстрелы и массовые избиения, не заявили открыто, что действия растерявшейся власти противоречат всем Божьим установлениям и что поэтому они отлучают от причастия всех, кто участвовал в этих убийствах, и налагают на них церковное покаяние?
Лицемерны молитвы наши, доколе не покаемся церковно в творящихся злодеяниях, доколе многими панихидами не вымолим себе прощения от избиенных нашим попустительством. Архипастыри наши молчат, будто не их дело обличать виновных детей Церкви, раз только они сильны… Они забыли тело Христово, если терпят общение с Церковью со стороны убийц–начальников, не хотящих знать ни Бога, ни справедливости, если не налагают эпитимии на убийц–подчиненных, выслуживающихся пред теми. Да, пастыри забыли свое дело, если не призывают всех к покаянию, если не заставляют покаяться устраивающих бойни, если позволяют кровавым губам насильников касаться св. Причастия.
Виноваты, кто смеет называть себя именем христиан… И вся эта святая, невинная, братская кровь — позорным пятном ляжет на их христианскую совесть… Это с вас, с вас взыщется вся кровь, которой вы залили Русскую землю, с вас взыщутся все те казни… Разве не дух ада вдохновляет всех этих пастырей и архипастырей, защитников смертной казни… с крестом сопутствующих на виселицу.
О, народ православный, даже в Великом посту не прекращающий казней, пред Страстною неделей издевающийся над муками Спасителя! Смотри, Русь святая, не оказаться бы тебе с Иудой и Каином! Смотри, народ православный, не быть бы тебе позорищем истории!…Смотрите, чтобы не сбылись над нами слова Господа Иисуса:"Да придет на вас вся кровь праведная, пролитая на земле".
Церковь проклинает их за то, что они убийцы. Но когда губернаторы, солдаты, полиция сжигают селения, засекают до смерти, расстреливают без суда — Церковь молчит… Когда правительство убивает революционера — оно запрещает служить панихиды… боится, что Бог услышит молитвы и простит убийцу. Оно принимает административные меры, чтобы грешник попал в ад!..
Церковь не отвергла их при жизни. Как же может она отвергнуть их ныне, как может она не молиться за убитых? Мы должны помолиться не раз, и не два за душу убиенных, за душу казненных.
Теперь под страхом лишения некоторого благополучия заблудшаяся Церковь требует молчания от всех своих членов, и почти все молчат… С каждым днем молчание Церкви становится преступнее.
И вот, когда со всех концов России говорилось об отмене казни… Церковь православная опять не остановила кровопролития, опять, — и это на Крестопоклонной Неделе! — промолчала Церковь.
Мы с радостью пойдем на какие угодно испытания за свою веру, с радостью и глубокой надеждой, что только в жестоких гонениях может воистину воскреснуть погибающая Церковь!
Или они думают, что мы совсем отреклись от Христовых заветов, оставили их, не пойдем за ними на Божье дело, может быть, на страданье?
СВЕНЦИЦКИЙ — ФЛОРЕНСКОМУ
Телеграмма: 30 марта 1904. Москва. Остоженка, 1–й Ушаковский пер.
Приходите среду квартиру Шеру1 буду ждать около девяти
Свенцицкий
СВЕНЦИЦКИЙ — ФЛОРЕНСКОМУ
Открытка: Петровский парк, Старо–Разумовское шоссе, дача д–ра Коппе, N 3 В. И. Звереву для передачи П. Флоренскому. Штемпели: Москва 14. V.1904; Петровско–Разумовское 15. V.1904.
Голубчик Флоренский! Мне Эрн говорил Вы очень заняты, — к тому же ему нельзя приехать ко мне раньше 17. Поэтому я решил перенести Ваш визит ко мне на 22 мая2. Как Вы на этот счет думаете?
В. Свенцицкий
СВЕНЦИЦКИЙ — ФЛОРЕНСКОМУ
Конверт: В Тифлис, Николаевская, 67. Штемпели: Москва 1. VII.1904; Тифлис 6. VII.1904.
Крекшино3 30/VI 04 г.
Дорогой друг! Письмо Ваше вызвало во мне опять‑таки ряд недоумений. Прежде всего последний пункт выставленный Вами как причина того тяжелого состояния, которое наступило у Вас после нашего разговора у Эрна4."Видеть Вас, — пишете Вы, — поступающим опрометчиво, думающим не до конца и принимающим преждевременно тон угрозы — все это вещи не легкие".
Относительно моей непродуманности я подожду оправдываться, т. к. это оправдание может заключаться только в опровержении высказанных Вами взглядов, — скажу только, что раз я считаю себя правым, а Вас не правым, то очевидно с моей точки зрения тот же упрек в непродуманности должен быть отнесен на Ваш счет. Но во всяком случае я протестую против"тона угрозы". Это замечание еще раз убеждает меня в том, с чего начался наш спор: Вам более чем кому‑либо нельзя Ваши настроения считать за критерий достоверности того или иного происходящего в душе у Вашего собеседника. Назовите это ошибкой или, по Вашей терминологии,"неполнотой" — суть дела не меняется. Я с своей стороны категорически могу заявить, что ни в коем случае ничего даже похожего на желание угрожать не испытывал5.
Другое мое недоумение возникает по поводу того, как Вы могли наш спор свести к этому вопросу, который Вы рассматриваете в Вашем письме? Но это недоумение я считаю совершенно неважным, — как бы ни было, вопрос затронут. Перейдем к нему.
Вы очень определенно защищаете идею всеединства, доказывая, что она красной нитью проходит в свящ. писании, и что без идеи всеединства нелепыми становятся самые основные догматы христианства. Я никогда не спорил и не спорю против этого. Я считал и считаю это основным положением христианского миропонимания. Да и мне ли стоящему на точке зрения Вл. Соловьева отрицать идею всеединства. Таким образом все Ваши соображения по существу дела не могли"опровергать"меня и лишь могли лишний раз убедить, что идея всеединства, в которую я глубоко верю, — подлинная, действительная, истина.
Но говоря только о всеединстве Вы совершенно упростили проблему. Имея дело в Евангелии только с тем, что с очевидностью говорит о всеединстве, все конечно выходит очень просто. Но с моей точки зрения и очень мертво. Вся жизненность, вся глубина и вся трудность затронутой Вами проблемы — трудность рационально быть может даже вовсе непреоборимая — заключается не в признании идеи всеединства, а в примирении этой идеи с другой, на первый взгляд взаимно ее исключающей, — и также с очевидностью выраженной в Евангелии, — идеей"отдельности".
Трудность проблемы заключается в том, каким образом наряду с тем, что всё есть единое целое, каждое есть и абсолютное различное.
Вы верно пишете, что идея искупления немыслима если часть не имела связи со"всем", — но, продолжу я, — идея искупления была бы абсурд, если бы равным образом часть не имела нечто абсолютно отличное от целого.
Поясню это примером из области чисто эмпирической. Возьмем организм человека, как он трактуется эмпириками. Каждая клеточка живет своей особой жизнью, питается, размножается и т. д., но совершенно неизвестным нам образом она, кроме того,"часть"целого. Если например заболеет группа таких клеточек — весь организм будет страдать, но страдание его как целого будет совершенно иным, чем страдание этих частей по отдельности. Отдельные клеточки даже вовсе могут умереть, а организм продолжать свою жизнь.
Правда, признавая эту раздельность, мы, как я сказал, почти до неразрешимости усложняем проблему, но зато при решении ее у нас не останется ни одного факта, который бы не входил в это решение. Только при признании обеих половин проблемы мы знаем, как объяснить, что отдельные"личности"(употребляю это слово не в строго философ. смысле) могут вечно страдать, т. как другие вечно блаженствовать, — факт совершенно нелепый с точки зрения только идеи всеединства.
Да и само искупление, чем бы оно являлось, если бы искупляло не"часть""всё", а"всё"искуплялось бы само в себе. Раз один за всех, значит, один абсолютно индивидуальный. А между тем, отсюда проистекают огромной важности следствия. Поскольку вы часть"всего", вы, если хотите, непогрешимы, и все дело сводится к большей или меньшей степени"просветленности", но поскольку вы абсолютно отдельны — вы способны и к ошибкам, и к греху.