Страница 59 из 80
Можно и нужно не только молиться о милости для себя по молитвам их, но просить также: «Господи, прими всех обращающих сердца к Тебе. Выслушай людские мольбы и просьбы. Прости грехи всем, кто плачет о своих грехах». В силу того что молитва веры не бывает бесполезной, хоть одну душу и хоть на секунду мы таким образом поддержим.
Подобные молитвы есть истинная соборность и настоящая победа над мелким эгоизмом и заплесневелым индивидуализмом, засевшим в мозги нашего современника, как неотвязная мелодия пошлого шлягера. Это подобие тех молитв, которые приносятся в субботу накануне Прощеного воскресенья. В этот день Церковь совершает память всех мужей и жен, которые достигли подлинной святости в посте и молитве. Это преподобные и юродивые. Их молитвенной помощью стремится заручиться Церковь, чтобы те, кто оружием поста посрамил диавола, помогли и нам в подобной борьбе.
Итак, никто из нас не является воином-одиночкой. Каждый из нас, напротив, должен занять свое место в общем строю. Дисциплинированное войско, послушное командиру (даже если каждый в отдельности воин далеко не «универсальный солдат»), всегда разгромит врага, в рядах которого каждый боец - храбрец и герой, но общая дисциплина и единство отсутствуют.
Чувство духовного локтя и ощущение принадлежности к великому войску, возглавляемому воскресшим из мертвых Иисусом Христом, способно будет превратить нашу личную слабость в соборную силу. И то, что до поста и без поста годами не удавалось изменить в своей бедной душе, поддастся изменению силою благодати, даруемой от Бога постящейся Церкви.
Так что вперед, Христовы воины, навстречу Воскресшему! Се бо прииде Крестом радость всему миру! Вперед, укрепляя и ободряя друг друга, и спин врагу не показывать! Добавим мысленно на время поста три слова в Символ веры: «Верую во едину Святую Соборную, вступившую в подвиг поста, Апостольскую Церковь!»
907 Не будьте, как лицемеры
Человек сложен. То, что в человеке доступно взгляду со стороны и прочим телесным чувствам, не есть весь человек. Существует еще человек сокровенный, внутренний. О нем чаще всего упоминает в своих посланиях апостол Павел.
«По внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием» (Рим. 7: 22).
«Если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется» (2 Кор. 4: 16).
«Да даст вам, по богатству славы Своей, крепко утвердиться Духом Его во внутреннем человеке» (Еф. 3: 16).
По-разному ведут себя эти два человека - внешний и внутренний. По-разному относится к ним душа и господствующий ум. Если один из этих «людей» для души, для ума и воли - сынок, то другой - пасынок.
Можно всю жизнь заниматься внешним человеком: мыть, лечить, украшать, питать и ублажать его. При этом совершенно небречь о сокровенном человеке. Можно поступать наоборот, но таких людей до крайности мало. Возможно, мы ни разу их не встречали, но лишь читали в тех книгах, где говорится о богатырях духа - настоящих подвижниках.
А может быть, возможно совместить оба служения и ублажить и внешнего человека, и внутреннего? Может, и возможно. Но, скорее всего, слова Иисуса Христа, сказанные об отношении к богатству, касаются и этого вопроса: «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть» (Мф. 6: 24).
Все труды, рождаемые верой, труды, на которые зовет нас Евангелие, обращены к пользе внутреннего человека. Пост, молитва и милостыня. Они дарят свободу, окрыляют и облагораживают внутреннего человека. Но ценность их сохраняется лишь тогда, когда они совершаются для Бога, перед лицом Божиим, а не для человеческих глаз и похвал. Поститься и молиться нужно «пред Отцом твоим, Который втайне». Иначе добродетель превращается в свою противоположность. Люди видят ее обманчивую внешность, хвалят мнимого подвижника, и тот, получая в Евангелии имя «лицемера», лишает себя всякой награды.
Что касается поста, то есть воздержания от различных сластей житейских и телесных приятностей, то лицемерие здесь, согласно слову Божиему, проявляется в напускной унылости и «принятии на себя мрачного лица, чтобы показаться людям постящимся».
Вместо этого Христос Господь советует помазать главу и умыть лицо, а пост и сетование сохранить в тайне души. Слова об умовении лица и помазании головы нужно понимать, исходя из священной истории и древних обычаев.
Древние люди не знали внутренней скорби, которая не вырывалась бы наружу. То же можно сказать и о радости. Все, что было у человека внутри, он выплескивал вовне. Так и до сих пор живут на Востоке, шумно радуясь и громко плача. Поэтому в период поста - а пост был приурочен к скорбным датам и связан с покаянием - человек разрывал на себе одежду, отказывался от умывания. Вместо ухода за внешним видом, посыпал голову пеплом или прахом земным, размазывал по лицу слезы. Весь его внешний вид должен был говорить о внутренней скорби. И, конечно, со временем получилась ситуация, при которой человек привлекал к себе внимание наружностью, а сердце его при этом могло не плакать и не скорбеть, но искусно лицемерить. От этого и предостерегает нас Господь.
Поэтому нам голову ничем особенным мазать не надо. Это сказано для тогдашних людей с их обычаем помазывания головы маслом в радостные дни. Нам же не стоит увлекаться внешними знаками воздержания, как то: особыми одеждами и уже упомянутым «мрачным лицом». Внешний вид наш всегда должен быть невызывающ, скромен и аккуратен. И по части внешнего вида Великий пост не предъявляет к нам никаких особых требований. Напротив, мы должны ощутить время поста как время душевной весны и время чистой внутренней радости. Облегчение тела от избытка пищи и от лишнего веса, упражнение в чтении слова Божия и молитве способны дать душе ощущение внутренней свежести и - как следствие - радости. Тогда абсурдной покажется внешняя угрюмость и действительно захочется «умыть лицо и помазать главу».
Но даже если пост дастся тяжело, если враг смутит помыслами и нападениями, если вместо внутренней легкости будет сухость и скорбь, то и тогда не надо всему окружающему миру слать сигналы о том, что творится у тебя внутри. Скорби пред Отцом, Который втайне, и Отец твой утешит тебя явно.
Можно быть обычным грешником, ничего особенного из себя не представлять, но ничего особенного из себя и не строить. Это далеко не идеал. Но это лучше, чем попасть в категорию людей, о которых сказано: «Имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся» (2 Тим. 3: 5). О таких далее апостол говорит: «Таковых удаляйся».
Усилимся посему убежать от лицемерия и показушничества, но послужить постом истинным Богу Живому, чтобы «крепко утвердиться Духом Его во внутреннем человеке» (Еф. 3: 16).
908 Потери и находки
Опыт потерь. Всем должно быть известно, что это. Хрупкость - синоним ценности. Все в жизни хрупко, все можно потерять, оттого и красота земная, русская особенно, смешана с грустью, грустью пронизана.
Здоровье ценим ли, пока не начнем терять? Человека, рядом находящегося, может быть, самого главного, ценим ли, пока не потеряем или не почувствуем, что вот-вот потеряем? Нет, не ценим. Если ценим, то это как исключение, а не как правило. Опыт потерь и опыт угрозы потерь уцеломудривает душу, дает разум.
Что имеем, не храним.
Потерявши - плачем.
Народы тоже могут с легкостью относиться к своим сокровищам, считать их неотъемлемыми, декорировать ими интерьер, как мебелью, пока не заберет Господь сокровище у недостойного обладателя. И тогда - плач, вой, вырванные от скорби волосы, пепел на головах. Тогда «аще забуду тебе, Иерусалиме.» Это только в плену, далеко от дома может родиться.
Народ русский в 20-м веке чуть не потерял Церковь. Столетиями относился к ней как к детали пейзажа. Вот рощица, вот пруд, а вот - церквушка старенькая. Вот извозчик бичом свистнул, вот мальчишка горланит — свежий номер газеты зовет купить, а вот колокол зазвонил - на вечерню зовет.
Фото orthphoto.net
Церковь казалась и вездесущей, и неотъемлемой. Мало кто чувствовал Ее пользу и цену. Многим Она казалась милой и бесполезной, как череда слоников на крышке пианино. Но почти все (кроме Верховенского-младшего и подобных «бесов») считали Ее всегдашним атрибутом русской действительности. И вдруг чуть не потеряли Ее навсегда!
Историю гонений, расстрелов, репрессий, издевательств и насмешек в печати, допросов, лагерей, расколов, параллельных юрисдикций и прочих кошмаров нельзя читать без чувства ужаса. Всю предыдущую историю, с обер-прокурорами, шатанием умов, утратой смысла, народной тьмой и предчувствием катастрофы, тоже нельзя читать без ужаса. Это мистический ужас запоздалой прозорливости. Он сродни тому крику ребенка в кинотеатре, обращенному к главному герою: «Обернись! Бандиты сзади!»